Добавить в закладки Карта сайта RSS лента

Измена (часть 2)


                                                                     Измена (часть 2)


Они пили кофе, действительно, необыкновенно ароматный. Ели домашнее печенье, по части которых Анька была мастерицей. После кофе Аня немного повеселела, заулыбалась.

         - Ты просто так, иль по делу? – поинтересовалась она.

         - Просто так. И по делу. Знаешь, Ань, я вот о чем хотела с тобой поговорить. Как ты думаешь, Толя меня любит или нет? Со стороны виднее. Как на твой взгляд?

         - Вот те раз. Приехали, называется. С чего бы это ты такие вопросы мне задавать надумала. Случилось чего?

         - Я просто сегодня задумалась об этом. А то живу в своей уверенности, как в скорлупе, что у меня все благополучно. А вдруг все не так? Как ты думаешь?

         - Что тебе сказать – даже не знаю. Толя – мужик положительный, не чета моему уроду. С мозгами, с руками, ответственный, отец хороший. Ты и сама все это знаешь лучше меня. Избаловала ты его, конечно, своей безграничной любовью, но это семейному счастью не помеха. Да чего там говорить – ваша семья как оазис среди пустыни. Короче, живи и радуйся, и нечего голову разными посторонними вопросами загружать.

         - Как ты думаешь – он меня любит или так, привычка одна?

         - Это ты у него спроси, - рассмеялась Аня.

         - Последний вопрос. Как ты думаешь – у него есть кто-нибудь?

         - А с чего вдруг это тебя стало интересовать? Улики обнаружила?

         - Какие улики?

         - Вот уж не знаю какие. Записочки там, длинные светлые волосы на его одежде, следы помады, презервативы в карманах. Откуда мне знать какие? Просто, раньше ты такие вопросы мне никогда не задавала, а теперь вот задаешь – стало быть, есть причина для этого. Вот я и спрашиваю – какая причина?

         - Причина есть. Какая не скажу. Ответь мне все-таки как на духу – ты не знаешь, у Толи есть другая женщина?

         - Отвечаю: я не знаю. Мне всегда казалось, что нет. А хер его знает, что там в действительности. Озадачила ты меня. Но если даже у твоего Толи окажется левая зазнобушка, то нет тогда веры во все мужское население земного шара. Козлы они тогда все вонючие! А давай за это выпьем! – и Аня достала из стенного шкафчика бутылочку с домашней клюквенной наливкой. На бутылочке скотчем была приклеена записка – «Припарка от пяточных шпор». Это Аня специально наклеила, чтобы муженек не вылакал. Она налила наливку в рюмки и спрятала бутылку под стол.

         - За что выпьем то? За то, что все мужики – козлы? – криво улыбнулась Тоня.

         - Именно! Именно за это и выпьем! За то, что все мужики – козлы. И не просто козлы, а вонючие козлы! Чтоб их приподняло и шмякнуло!

         Выпили до дна. Мужики всего земного шара должно быть вздрогнули в этот момент.

         Аня зажевала наливку печенькой, спросила без обиняков:

- Так что там натворил твой Анатолий? У ангелка на розовых крылышках проявились черненькие пятнышки? Я так и знала, что этим все закончится. Уж больно все безоблачно было на вашем небосклоне. Так не бывает. 

-         Ничего не случилось. Просто…  предчувствие, что ли.       

-         Ладно, не хочешь – не говори. Давай по второй пропустим.

-         За что на этот раз?

-          За что – за что… За любовь, будь она неладна. Кабы и чтобы там не было, а без нее и жить не стоит. Верно, подруга?

-         Верно.

Не успели они допить свои рюмки, дверь отворилась, и собственной персоной явился Семен, законный Анькин супруг.

-         Вот зараза – на запах приполз! – Анькины брови опять грозно нахмурились, - Кыш отседова!

-         Вона как! Они тут, стало быть, квасят втихаря, а мне «кыш».

-         Ты свою норму по этому делу на несколько пятилеток вперед выполнил и перевыполнил.

-         Привет, Тонечка, - дохнул перегаром на Тоню Семен, - как жизнь молодая?

-         Молодая – хорошо. Вот когда не молодая – похуже немного, но тоже ничего.

-         Да ладно тебе, не прибедняйся. Ты у нас девка хоть куда. Был бы я помоложе, да покудрявей, ух, я бы за тобой приударил!

-         Иди-ка ты отсюда, ударник труда коммунистического, - встряла Аня, - Чем ударять собрался? Огрызком своим, что ли? Твой ударный инструмент давно уже в утиль сдать пора. Меньше рюмками по столу ударять надо было.

-         Ты чего, Анечка, меня перед девушкой позоришь! – возмутился Семен, - А ты, Тонечка, ее не слушай. Ревнует она, вот поэтому поклеп на меня и возводит. Я еще хоть куда.

-         Пошел вон, я сказала! – замахнулась кухонным полотенцем на него Аня, - Брысь! Не мешай нам разговоры разговаривать.

Семен ушел, прихватив с собой несколько печенек.

-         Так что там Анатолий? – вернулась к прерванному разговору Аня.

-         Ничего. Все нормально.

-         Ну-ну. Темнишь, подруга. Впрочем, как хочешь, твое дело. Давай кипяточку плесну.

         Они пили обжигающий кофе, молчали.

 

         Тоня шла домой, в сумерках старательно обходя лужи. В лужах маленькими лодочками плавали листья. Желтые, красные, буро-зеленые, кленовые, березовые, осиновые. Уже подходя к дому, Тоня вспомнила, что муж просил купить груш. Муж еще не объелся груш, а муж хочет груш. Потопталась на крыльце и пошла назад, в магазин. В овощном отделе попросила у румяной, пышущей здоровьем продавщицы: «Девушка, взвесьте килограмм груш, пожалуйста». «Вам по 55 рублей или по 45?». Подумала и сказала: «А за 35 нет? Тогда по 45».

         Дома были и дочь и муж. Вымыла две груши, положила на тарелку, отнесла в спальню. Поставила на прикроватную тумбу: «Ешь». Толя глянул удивленно, перехватил ее руку: «Тонь, ты чего, а?». «Я то? Я ничего. А ты чего, а?». Толя растерянно молчал. Тоня повернулась и ушла из спальни. В ванной тщательно вычистила раковину, протерла зеркало. Из зеркала на нее посмотрела женщина с грустными глазами, женщина, которую не любит и обманывает муж. Провозилась на кухне до глубокой ночи. Драила кастрюли, газовую плиту, взялась наводить порядок в кладовке. Набралась целая коробка разного хлама. В темноте пошла выбрасывать в мусорный бак во дворе. Раньше она никогда не выбрасывала мусор по вечерам: плохая примета выносить на ночь мусор из квартиры, вместе с мусором можно вынести и счастье. Теперь Тоне было нечего беречь, как оказалось, счастья в их доме нет. Спать пошла уже далеко за полночь. Зашла тихонько, разделась, легла в кровать. Толя шевельнулся, повернулся к ней лицом, положил руку ей на  грудь. Тоня сняла руку с себя и повернулась спиной к мужу. Лежала в темноте с открытыми глазами, думала. Сна не было. Вот интересно, как это у Толи с Зоей происходит: как у них или как-то иначе. Должно быть, иначе, а то какой смысл заводить роман на стороне. С женой все привычно, неинтересно. То ли дело с посторонней дамой. Тоне всегда казалось, что Зоя грубоватая, неженственная. А может, это она только с посторонними такая, а с любимым мужчиной совсем другая. Как там пела в старой песне Майя Кристаллинская: «Говорят что я не очень нежная, а это знаю только я». А каким безапелляционным тоном она разговаривала с Толей. Так говорят только женщины, которые уверены в своей власти над мужиком. Тоня никогда не позволяла себе так разговаривать с ним. А она позволяет. Значит, имеет право. А вот Тоня, похоже, не имеет. И штамп в паспорте здесь совершенно не при чем. Видимо есть что-то такое в Зое, чего нет в ней, Тоне. И это что-то влечет Толю, как мотылька на свет. Пять лет – срок немалый. Значит, это не просто минутное влечение. Не может он ее оставить, не в силах. И Тоню с Олей бросить не может. Скорее всего, не может оставить дочь, Тоню одну давно бы оставил. Наплевал бы на ее любовь безумную, на ее хлопоты и заботы, и полетел бы к Зое на огонек. Но дочь жалко. Они с Олей – как две половинки одного яблока. Вот именно, не Тоня с Толей, а Оля с отцом – единое целое. А Тоня – так, с боку припека. А Зоя кто? Ах, да, свет в окошке, на который летит Толя. Вот такой расклад. Вот такая картина в целом вырисовывается. Грустная картина. Печальная картина. Картина, в которой нет счастливых, а есть страдающие, ждущие, неведующие, какой еще сегодня утром была Тоня, и еще остается Оля. Почему же все так получилось? Зоя ли завлекла ее мужа, пользуясь Тониной доверчивостью и слепотой в ее любви безумной? Толя ли завлек Зою, устав от Тониной безумной любви и желания угодить ему? Тоня сама ли невольно толкнула Толю к Зое, убив привычкой и обыденностью интерес мужа к себе? Просто ли обстоятельства так сложились? Как теперь узнать? Да и зачем? Что случилось, то случилось. Теперь надо думать о том, как им всем с меньшими потерями выйти из этой ситуации. Хотя нет, не так. Надо думать о том, как выйти из этой ситуации так, чтобы меньше всех пострадала, во-первых, Оля, во-вторых, Тоня, в-третьих, Толя. А уж Зоя пусть сама о себе печется. Она, судя по всему, своего не упустит и считаться с Тоней и Олей не собирается. Вон как наседала на Толю, как давила на него, как буквально ставила вопрос ребром: «когда уйдешь из семьи?». И пусть уходит. Пусть! Вот сейчас разбудить его и сказать: собирайся и иди к своей Зое. То-то она обрадуется! И пусть радуется! Пусть радуются вместе! Пусть устраивают народные гуляния! Пусть пляшут, поют песни и прыгают через костер. Пусть! А они с Олей не пропадут. Будут жить, как жили, по-прежнему. Только без Толи. И без любви. Ну и что? Все так живут.

         Слезы текли по ее лицу, сползали на правую щеку, потом на подушку. Тоня плакала беззвучно, чтобы не услышал Толя. Во сне она тоже плакала, жалуясь кому-то в белом одеянии с добрыми и мудрыми глазами на свою беду. Этот некто, выслушав Тоню, сказал: «Все пройдет. Все проходит, пройдет и это. Терпи». Легко сказать: «терпи». А если сердце готово лопнуть от горя? А если душа рвется на части? А если уязвленная женская гордость не дает покоя? Как тогда? Тоне надо было кому-то выплеснуть свое горе, поделиться, выслушать совет. А кому? Если бы беда случилась иного рода, то она побежала бы плакаться к Зое или к Ане. Не к Зое же ей идти, в самом деле. А что, это идея. Прийти к разлучнице и попросить совета как ей быть. Вполне современно. Только Тоня и так знает, что ей ответит Зойка. Скажет: «Отдай Толю мне. Ты с ним пожила, теперь я буду жить. Он ко мне тянется. А ты все равно без любви жить с ним не сможешь. А с дочерью он будет видеться по воскресеньям, как все разведенные мужья». А может посоветоваться с Аней? Или все же не выносить сор из избы? И что, пусть сор валяется в избе, так что ли? Нет, уж лучше его вынести вон!

        

В воскресенье с утра Тоня затеяла домашние пельмени. Хоть и крах жизни ее семейной, хоть и разбита вдребезги любовь ее безграничная - только осколки под ногами позвякивают, но жизнь идет своим чередом. Надо кормить дочь, да и мужа своего официально по паспорту числящегося тоже надо кормить. Она месила тесто, автоматически добавляла в него муки, опять месила, и  думала. Думала и удивлялась. Удивлялась на себя. Вот скажи ей кто-нибудь несколько дней назад, сделай такое предположение, что будет, если все так случится, Тоня бы твердо ответила: моментально наступит конец света, все рухнет в тартарары, а она, Тоня, умрет в тот же миг, когда твердо уверится в измене мужа. И вот, все случилось в действительности, но ничего похожего на конец света не наступило. Тоня тоже жива и здорова и даже лепит пельмени для своего изменника-мужа. Не любила, выходит? Просто привыкла думать, что любит безумно, а на самом деле одна привычка и осталась. Да нет же, нет! Нет!!! Любила она и любит его! Но что же ей делать, в самом деле, раз так все случилось?! Повесится, что ли? Тоня открыла нижний ящик кухонной тумбочки, тот, где у нее лежали бумажные салфетки, крышечки, разные тесемочки и веревочки, взяла моток капроновой толстой веревки. Скользкая, зараза, ее и мылом не надо смазывать. Сделала петлю и внимательно всмотрелась в потолок кухни. Куда же ее накинуть, а? За светильник? Не выдержит, должно быть. Рухнет под ее весом. Может, на край карниза? Тоже ненадежно. За вытяжную решетку? А что, это идея. Решетка капитальная, чугунная. Да и Тоня не такая уж тяжеловеска – каких-то 48 килограммов. Она пододвинула стол, залезла на него и стала привязывать веревку к решетке. Зашел Толя.

-        Ты что это делаешь? – спросил заинтересовано.

-        Веревку хочу натянуть. Белье вешать.

-        А тебе балкона не хватает? Некрасиво на кухне с веревкой.

-        А тебе надо, чтобы все красиво было? Как у Чехова? И лицо, и душа, и тело? Особенно, наверное, душа? Да? Или, все-таки, тело?

Толя внимательно посмотрел на нее. Что-то промелькнуло в его глазах.

-        Что с тобой, Тонечка? Ты третий день сама не своя. Что случилось? На работе что-то?

-        Нет. Не на работе. В душе. Плевок там висит. Вот такой смачный, – Тоня показала размер плевка – с кулак.

-        И кто посмел жене моей разлюбезной так напакостить?

-        Ты и посмел, - устало сказала Тоня, слезая со стола с веревкой в руках, - Ты. Муж мой разлюбезный. Горячо и безгранично любимый муж.

И предупреждая его вопрос, - Я все знаю. О тебе и Зое. Услышала, случайно подслушала ваш разговор. Тот, в пятницу. Вернулась за кошельком и услышала. И не надо ничего говорить сейчас. Я слышать ничего не хочу. Я… видеть тебя не хочу. Я уйду лучше. Мне побыть одной надо. Подумать, как нам всем быть дальше.  И ты подумай. Как прежде уже не будет никогда. Никогда!

Тоня сняла фартук, бросила его на табуретку, взяла из чашки ком теста, выбросила его в мусорное ведро и вышла из кухни.

 

         - Ань, привет. Занята очень? Нет? Слушай, подруга, а что если я к тебе сейчас приеду? Пошептаться надо, посплетничать. …Лады, еду.

         Тоня едет в маршрутке, отрешенно смотрит в окно. В сумке у нее лежит банка облепихового варенья для Ани. За окном опять моросит. Дождевые крапинки на стекле собираются в капли, капли растут, набухают и, дойдя до критической массы, срываются, сбегают вниз, оставляя за собой мокрую полоску. Глубокая осень. Скоро начнутся заморозки. Потом – длинная холодная зима. Или короткая и теплая. Возможно, даже вплоть до Нового года будет стоять плюсовая теплая погода. Как в прошлом году. В городе будут зеленеть газоны, набухать почки, на дачах – цвести тюльпаны, а в лесах расти грибы и бродить голодные злые медведи. Погода сошла с ума, природа вторит ей. Земля подумывает о том, а не поменять ли ей свои магнитные полюса, в результате чего она сделает резкий кувырок на 60 градусов  и в Арктике станут цвести магнолии и колоситься сахарные тростники, а в Америке и Бразилии по вечной мерзлоте бродить белые медведи и пингвины. И пусть ходят, жалко, что ли. У нее в личной жизни уже случилась переполюсовка: то, что казалось вечным и незыблемым - стало тленом, во что безгранично верилось – оказалось миражом, обманом. И ничего, живет Тоня дальше, земля под ее ногами не разверзлась, гром над головой не грянул. Так и с человечеством будет – поменяются земные полюса, люди ахнут, попричитают, а потом соберут свои вещички и переедут туда, где лучше, теплее. Там и будет их дом, родина. Привыкнут ко всему быстро и будут жить дальше.

         Аня была дома одна. Семен на выходные уехал на калым – строить в деревне гараж знакомому. Сын Вовка вызвался помочь, заодно и подзаработать немного. Аня в ожидании Тони уже накрыла стол на кухне. Опять бутылочка припарки от пяточных шпор, блюдце с нарезанной колбаской и сыром, открытая банка шпрот. В бокалах дымился зеленый чай с лимоном.

         - Чем богаты. По поводу отсутствия в доме мужиков ничего сегодня не готовила. Решила устроить себе нормальный выходной, без готовки и уборки. Давай с дорожки пропусти пятьдесят грамм и рассказывай, что там произошло у тебя. Я еще в прошлый раз усекла, да при Семене не стала пытать. У Толяна твоего зазноба появилась, так?

         Тоня махом опрокинула в себя рюмку наливки.

         - Так. Именно что зазноба. Как это я узнала – не скажу, да это и не принципиально. Но факт точный, проверки не требует. Информация из первоисточника. Правда, его пассия еще не знает, что я уже все знаю. Кто она, я тоже не скажу. Хотя дама сия мне известна. Священными узами брака она не связана…

         - И детьми тоже, - подхватила Аня, - Знаю, о ком идет речь. То есть, я ничего не знала. Ей богу! Но подумав обо всем после твоего ухода, все взвесив и проанализировав, пришла к выводу – это Зойка. Так? Верна моя догадка?

         Тоня молча кивнула. Ее поразило, как быстро и легко Анька все вычислила. Стало быть, все лежало на поверхности, почти не замаскировано. Надо было только немного присмотреться, призадуматься, раскрыть слепые глаза и все стало бы очевидным.

         - Вот змеюка подколодная! Вот подруженьку бог послал! И ведь знала куда ударить – по самому святому, самому больному! Мало ей мужиков! Нет, ей Толика подай, любимого мужа близкой подруги! Ведь носит земля таких!

         - Да ладно ты, - вяло махнула ладонью Тоня, - можно подумать она его на аркане в постель к себе тащила. Значит, он и сам того хотел. И если бы не она, нашлась бы другая.

         - Или не нашлась. Нет, не скажи. Порядочная женщина никогда и ни при каких обстоятельствах не будет крутить шуры-муры с мужем подруги. Кто угодно, хоть принц заморский, хоть президент российский, хоть зэк- рецидивист, но только не муж близкой подруги. Это … это как кровосмесительство.

         - Ну, ты загнула. При чем здесь кровосмесительство?

         - При том! На муже подруги лежит табу! Это закон!

         - Ладно, ладно. Успокойся. Ну, нарушила Зойка это самое табу. Что дальше? Мне-то что делать? Ума не приложу. Посоветуй. Ты женщина умная, справедливая, голова у тебя трезвая, светлая. А я уже ничего не в состоянии соображать, хожу как ежик в тумане. Что делать, Ань?

         Аня в задумчивости жевала шпроты. Густые брови ее были сурово сдвинуты. Тоня терпеливо ждала, смотрела на окно, за которым сыпал и сыпал мелкий противный дождь.

         - Не знаю, - наконец выдала Аня, - боюсь я тебе советы давать. Мне ли советовать, я сама свою жизнь организовать правильно не смогла. Живу вот хоть и с мужем, но без любви и счастья. Сказать тебе: бросай мужа, уходи от него, изменника такого? А вдруг он раскаивается, собирается бросить Зойку и прожить остаток жизни с любимой женушкой в мире и согласии? Остаться одной на старости лет – что может быть хуже. Сказать тебе: не обращай внимания, живи спокойно, как будто ничего не знаешь? А как жить спокойно, если на самом деле все знаешь? Будешь мучиться, переживать, он на работе задержится, а ты будешь думать, что у нее, представлять себе чем они там занимаются, истреплешь себе все нервы, станешь истеричкой и психопаткой, да еще наживешь себе кучу болезней на этой почве. Не знаю я, что лучше. А нет, знаю! Пойдем и набьем морду этой гадине?! Прямо сейчас! Позвоним в дверь, она откроет, а мы ей – раз! – и прямо в левый глаз правым кулаком, а потом – два! – по носу, а потом – три и четыре! – по губам, по губам ее бесстыжим. И патлы ее крашенные передергаем. Кому она потом нужна будет лысая, одноглазая, с переломанным носом и без передних зубов? Чего ты башкой мотаешь? Я дело говорю!

         - Ерунду ты говоришь. В тюрьму захотела на старости лет? За разбойное нападение и членовредительство?

         - Любой суд нас оправдает. Правда на нашей стороне. Да и эта сучка в суд подавать не станет – у нее рыльце в пушку.

         - Ань, я ведь серьезно не знаю что мне делать.

         - Знаешь, я тут недавно читала в одной центральной газете, по-моему, даже в «Российской газете» статью психолога как раз на тему измены. Можно ли ее простить. Так вот, специалист, между прочим, женщина, пишет – простить измену можно и даже нужно, если это конечно разовый случай, а не систематический процесс, и если виновник при этом искренне раскаивается и хочет остаться в семье. Они, мужики, так она пишет, устроены господом-богом или природой, фиг его знает кем, так, что функционально в них заложено, что они должны за свою жизнь как можно более семени по миру раскидать. Чтобы жизнь продолжалась. В общем, не виноватые они, что так устроены. Полигамия, называется. А мораль современного общества их в этом ограничивает. Вот они, бедные, меж двух огней и оказались: с одной стороны, надо свое семя раскидать как можно больше, с другой, - нельзя, измена получается.

         - Этой твоей специалистке наверняка муж с ее близкой подругой не изменял. Вот если бы это произошло, она бы по-другому запела, всю свою научную трактовку измены к черту бы моментально забыла.  Хорошо рассуждать сидя в кабинете, попробуй сама в шкуре обманутой жены оказаться – иначе запоешь.

         -  …А Толя, он знает, что ты знаешь?

         - Знает. Вот сейчас только перед уходом сказала ему.

         - Да что ты! И что? Что он говорит?

         - Может что-то и говорит, да я слушать не стала. Высказала ему, повернулась и ушла, хлопнув дверью. К тебе вот приехала.

         - Да, ситуация…

         Они надолго замолчали. Потягивали чай с облепиховым вареньем. Слушали дождь за окном.

         - Ладно, - наконец нарушила молчание Тоня, - я, кажется, знаю, что надо делать. Мне нужен телефон.

         Она решительно направилась в зал. Аня засеменила следом.

         - Ты только горячку не пори. Погоди, успокойся. Не звони пока никуда.

         Тоня набрала номер телефона. Услышала в трубке Толино «алло».


Просмотров: 503 | Рейтинг: 0.0/0 | Добавить в закладки | Оставить отзыв

Поделись рассказом с другом:

Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Рассказ "Алле, гараж!" в журнале "Литературный Башкортостан" №32 г.Нью-Йорк
Рассказ "Лирическое отступление" в журнале "Наш семейный очаг" №12/13 г.Хабаровск
Рассказ "Cильная штука" в журнале "Литературный Башкортостан" №33 г.Нью-Йорк
Рассказ "Бремя славы" в журнале "Литературный Башкортостан" №34 г.Нью-Йорк
Рассказ "Счастье где-то рядом..." в журнале "Автограф" №8/9 г.Донецк
Рассказ "На рыбалке" в журнале "Литературный Башкортостан" №35 г.Нью-Йорк
Рассказ "Все просто" в журнале "Автограф" №10 г.Донецк



Счастье где-то рядом (часть 2)
Алле, гараж!..
Лирическое отступление (часть 2)
На рыбалке
Счастье где-то рядом (чать 1)



Литературный Каталог