Маркиянова Л.Г. - истории, рассказы

На рыбалке

ANdreyM — Sat, 30 Oct 2010 18:05:10 GMT

Не встречал я в своей жизни человека, который не любил бы рыбалку. Если не брать во внимание женщин, конечно. Не то, чтобы я их за людей не считаю, просто у них несколько иная психология. Странноватая психология, мягко говоря. Ведь нельзя же считать психически нормальным человека, который не любит футбол или рыбалку. Вы согласны со мной?

Я человек абсолютно нормальный, поэтому рыбалку люблю и даже обожаю. На мое счастье рядом с нашим садовым обществом есть приличный пруд, в котором, как и водится, рыба водится (каламбур). Честно говоря, когда мы с женой покупали эту дачу, то решающим моментом в пользу этой покупки лично для меня было именно наличие этого пруда. Поэтому у меня на даче всегда наготове стоит пара удочек со всеми положенными снастями.

Вот о том, как первый раз я рыбачил на этом самом пруду, я и хочу вам рассказать.

Есть у меня приятель, которого зовут тоже Александром, как и меня. Наши общие знакомые, когда начинают нас путать, то поясняют, это, мол, «Сашка – старый», а это «Сашка – молодой». Так вот я – «Сашка–молодой». Хотя, если честно, то между нами разница всего в два года. И вот, как только оформили мы на себя дачу, пригласил я Сашку-старого на рыбалку. А надо сказать, что рыбалкой он болен похлеще меня. Может не пивши и не евши сутки напролет сидеть с удочкой у воды, не смыкая глаз и не отводя их от поплавка. В общем, настоящий рыболовный фанат. Когда я ему про рыбалку только заикнулся, у него глаза так и загорелись. Как у оголодавшей кошки на мышку. Идти решили с утра пораньше, поэтому заночевали с вечера на даче, а по будильнику, когда четырех часов еще не было, вскочили и, схватив банку с заготовленными червями, удочки и прочие причиндалы, легкой рысью потрусили по росистой траве к пруду.

Тут я хочу сделать небольшое лирическое отступление. Кто никогда на рассвете не сидел с удочкой на берегу пруда или речки, тот не знал никогда истинного счастья. Кругом тишина. От воды пар поднимается. По спине утренний холодок так и пробирает, но на душе светло и радостно, я бы сказал даже, тихо-торжественно. Первая птичка робко чирикнет, а потом солнышко чуть краешек покажет. В общем, не Фет я и не Шишкин, не могу вам описать эту красоту и волшебство. Это надо кожей почувствовать, пережить самому.

Итак, пришли мы с Сашкой-старым на пруд, расположились на приглянувшемся местечке. Сидим чин чинарем, взглядом поплавки гипнотизируем. А кругом красотища (смотри предыдущий абзац)! И судя по всему, то есть, по тому, как пруд выглядит, по погоде, по настроению нашему и предчувствию, рыбалка должна быть очень удачной.

Не успели мы как следует все прочувствовать, только-только в настроение входить стали, как появился он. Он – неказистый с виду мужичок неопределенного вида и неопределенных лет, поначалу мы на него и внимания почти не обратили. И не обратили бы вовсе в другое время, просто в тот момент больше никого и не было. Так что краем глаза мы его засекли, но так как мужик был без снастей, с пустыми руками, то мы про него тут же и забыли. Мало ли кто шарахается без дела с утра пораньше. Но мужик нас видимо заприметил, потому что присел недалеко от нас, за нашими спинами. Ну, сидит себе и пусть сидит. Лишь бы не шумел, рыбу не пугал.

Минут пять он действительно молчал. Потом крякнул, хмыкнул и тихо произнес:

- А рыбы в этом пруду отродясь не было.

Мы так и повернулись к нему:

- То есть как не было.

- А так. Нет в пруду рыбы и все тут. Хоть лопни.

Мы оглянулись. Видно, что пруд не вчера выкопали. Водоем большой, берега поросли ивой, травой и осокой. Место тихое, хорошее. Должна быть рыба. Но ни родного рыбака, действительно, больше на берегу не видать. Переглянулись мы с Сашком, похоже, накрылась наша рыбалка. Настроение мигом испортилось. И утро показалось неприятным, и птички своими визгливыми голосами раздражать стали. Обломал нам кайф мужик.

- Ну, чего делать будем? – спрашиваю я приятеля, а сам вижу как лицо его на глазах помрачнело.

- Посидим, - настырничает Сашка, - на всякий случай.

- Зря сидите, - комментирует мужик, - только время теряете.

- А тебе то что, - огрызнулся Сашок, - сидим и сидим.

- Сидите и сидите. Только напрасно все это, - не унимается наш добровольный консультант. Тут Сашок так на него зыркнул, что мужик замолчал. На целых две минуты. По истечении которых, он опять завел свою волынку насчет того, что можно придумать лучшее применение своему свободному времени. Книжку почитать, например, для общего развития, или в земле поковыряться, или поспать хотя бы. «И то больше пользы будет», - ворчал он. И надо же такому случиться, что как раз эти его слова совпали с тем, что поплавок моего приятеля дрогнул, подпрыгнул и стал дергаться, от чего по воде круги пошли. Сашок выждал мгновение, чтобы рыба лучше на крючок нацепилась, и быстро, но плавно выдернул из воды довольно приличного карася размером с женскую ладонь. Вытащил добычу на берег, снял трепыхающуюся рыбку с крючка, бросил в ведерко с водой и так торжествующе глянул на мужика, как, наверное, глядел Александр Невский на побежденных шведов. Но мужику хоть бы что. Он невозмутимо так говорит:

- Эта рыба была в пруду единственная, - как будто лично под водой делал ревизию всего, что там имеется.

Сашка только с досады плюнул. Тем более, что тут же клюнуло и у него и у меня. И пошла рыбалка, так рыбалка. Мы едва с крючка успевали снимать карасей, да ершей. Мне даже огромный лещ попалась. И такие все рыбы симпатичные, откормленные, чешуя так и серебрится в первых лучах солнца.

А мужик заглянул в наши ведра и вдруг заявляет:

- А рыба то солитерная. Посмотрите, как животы раздуло.

Сашок тоже заглянул в ведро, выловил одного пузатенького карасика и недолго думая вспорол ему перочинным ножом брюхо, из которого так и вывалилась икра.

- Ты бы шел отсюда, дядя, - примирительно сказал я мужику, увидев как потемнели глаза моего друга, а лицо наоборот побледнело, - Иди своей дорогой, пруд большой, посиди на том бережку.

Но «дяде» было явно скучно и уходить он вовсе не собирался. Когда я вытащил своего второго леща, он заявил:

- Рыба просто одурманена. Тут на днях в воду выброс отравы был.

Я оглянулся: никакого мало-мальского предприятия или вшивого заводика, который мог бы что-нибудь сбросить в воду, не было и в помине. Даже захудалой фермочки, или хоть какой-нибудь трубы около воды не наблюдалось.

- Слышь, дядя, а кто и чего мог сюда сбросить? Тут окромя дачных домиков в сторонке и нет ничего, - спросил я, так как видел, что у Сашки только желваки ходят и скулы уже свело.

- Из Чернобыля облако радиактивное приплыло, вот вся радиактивная пыль из него аккурат в этот пруд и упала, - авторитетно заявил мужик и это были его последние слова на берегу, так как Сашка вскочил, схватил дядьку за шкирку и зашвырнул его тщедушное тельце далеко в воду. Мужик вынырнул, забарахтался и заорал нам в том смысле, что вся рыба закончилась, так как он лично сейчас под водой все проверил.

Мы сплюнули, смотали удочки, взяли снасти, ведра и ушли.

Вот такая у нас получилась первая рыбалка на том пруду.

Счастье где-то рядом (чать 1)

ANdreyM — Sat, 30 Oct 2010 17:45:48 GMT

Жить хорошо! А хорошо жить еще лучше! Трудно спорить с этими утверждениями. Алла и не спорила. Ведь жить действительно хорошо. Вот только хорошо жить у нее получалось плохо. Постоянно что-то было да не так. Даже когда все было стабильно и прекрасно, что-то было плоховато. Как говорится, в каждом наливном яблочке есть своя червоточинка, в каждой бочке меда своя ложка дегтя. Вот и сейчас… Казалось бы, наступил золотой период жизни. Родители на все лето укатили в деревню Дубровку к тете Дусе, и квартира была в ее полном распоряжении на целых три, в лучшем случае, даже на четыре месяца – это раз. Алла сумела таки перевестись из бюро планирования в менеджеры-сбытовики, о чем грезила уже не один месяц – это два. На улице наконец началось долгожданное лето, о чем настойчиво напоминало жизнерадостное чириканье птиц и аромат цветущей сирени, что лился в комнаты в раскрытые настежь окна вместе с потоками солнечных лучей – это три. И все же, все же… Было два весьма неприятных момента, которые очень огорчали и отравляли всю радость бытия. Первый момент – через три дня Алле исполнится тридцатник. Подумаешь, тридцать лет – это еще даже не середина жизни. Жизнь в самом расцвете, как тот сиреневый куст, что благоухает под окном. Это с одной стороны. А вот с другой стороны тридцать лет – это не восемнадцать, не двадцать пять и даже не двадцать девять. Ведь двадцать девять – это двадцать с хвостиком. Пусть не с хвостиком, а даже с хвостищем, но все равно, двадцать с чем-то. А вот тридцать – это уже начало четвертого десятка. А четвертый десяток лет звучит весьма незаманчиво, когда речь идет о симпатичной незамужней девушке. Второй момент, что огорчал не меньше первого, это то, что уже три ночи кряду Алле не удавалось нормально выспаться. Соседи сверху неделю назад съехали, и те, кто вселились вместо них, так рьяно взялись обустраивать новое жилище, что шум, грохот, стук молотка и звук дрели раздавались над головой Аллы сутками напролет, делая жизнь абсолютно невыносимой. Она только удивлялась, как это людям хочется в два часа ночи забивать гвозди в стену или в половине четвертого что-то там пилить. Да еще эти запахи… Хорошо что на улице лето и можно спать с открытыми окнами, а то запросто можно было бы не проснуться утром нанюхавшись краски, шпаклевки и прочей вонючей гадости, неизменных спутников всех ремонтно-строительных работ, чьи запахи просачивались сверху сквозь невидимые щели. Все это «удовольствие» дополняла музыка, гремевшая сверху дни и ночи. Правда, после одиннадцати музыку приглушали, но даже приглушенные звуки музыки находили себе лазейки сквозь невидимые щели, тем более, если это звуки тяжелого рока. «Бум-бум-бум. Бум-бум-бум. Бум-бум-бум. Бац! Бум-бум-бум.» И это называется высоким словом «музыка»! Вот и сейчас, половина одиннадцатого, а наверху не переставая бумбацает. Такое впечатление, что бьют молотком по мозгам. Неужели это удовольствие теперь навсегда, на всю оставшуюся жизнь? Алле не хотелось бы начинать вынужденное сосуществование с соседями со скандала. Может, образумятся? Интересно, кто там вообще поселился? До этого жили милые тихие пожилые люди – муж и жена. Приятная интеллигентная пара – дядя Саша и тетя Даша. Алла даже немного с ними дружила, а уж ее родители были с ними закадычными друзьями. И вот вдруг совершенно неожиданно Алла узнала от соседей снизу, что дядя Саша и тетя Даша съехали неведомо куда, а в их квартиру въехали неизвестные люди, с которыми Алла еще не имела удовольствия познакомиться. Правда, она и не стремилась осчастливить себя этим удовольствием. Но если ровно в одиннадцать эта какафония не прекратится, придется таки сделать визит. А в том настроении, в котором она сейчас находится, знакомство грозило получиться бурным и впечатляющим.

Ровно в одиннадцать Алла затянула потуже пояс халата, заправила пряди волос за уши и с решительным видом поднялась с дивана. В этот момент музыка оборвалась. Ага, то-то же! Испугались? Алла погрозила кулаком в потолок и опять уселась на диван. Знакомство с соседями откладывалось.

В субботу с утра позвонила подруга Лайма. Они уточнили где лучше им встретиться, чтобы отправиться делать шопинг на предмет прибарахлиться к наступившему летнему сезону. Дело не терпит отлагательства – лето уже наступило, вот-вот придет настоящая жара, а у обеих совершенно нет никаких обнов на этот случай.

Встретились на остановке, обнялись, чмокнули друг друга в щеку и пошли под ручку к новому торговому комплексу, что раскинулся несколькими обширными четырехэтажными корпусами невдалеке. Долго бродили по гулким просторным этажам, совершенно запутавшись во всех этих закоулках и переходах, устали, совершенно выдохлись, когда наткнулись на полупустой кафетерий. Взяли по чашке черного кофе без сахара (надо, блин, в связи с наступившим летом обеим срочно скинуть по паре килограмм), сидели, смаковали эту гадость, болтали о том, о сем.

- Слушай, подруга, - вдруг спросила Лайма, - может не очень прилично, что я тебя об этом спрашиваю, но у меня уже мозга за мозгу закрутилась. Помоги. В общем, я совершенно не знаю, что тебе подарить на день рождения. Подскажи. Будь другом, в смысле, подругой. Короче: что тебе подарить человек мой дорогой, как судьбу благодарить, что свела меня с тобой?

Алла вяло махнула рукой:

- Какой к черту подарок? Чего тут праздновать? Придешь в понедельник после работы, посидим, попьем чаю с тортом, вот и весь праздник. А впрочем, есть одна идея. Если ты уж так озабочена подарком для меня, то можешь заказать траурный венок с надписью «Скорблю вместе с тобой о твоей погибшей молодости». Можешь еще подарить мне беруши, чтобы было чем затыкать мои бедные ушки, вынужденные целыми вечерами терпеть издевательство роком от соседей сверху. Или подари мне две тарелки. Не те, из которых суп едят, а медные, какими в оркестре дяденьки друг о друга стучат. Я бы ночью вышла на улице, посидела на скамейке, дождалась бы пока соседи сверху улягутся спать, о чем просигналит потушенный свет в их квартире, зашла бы домой, взяла в руки эти тарелки и как стала бы в них бить – бац! Бац! Бац! Бац! И так до самого утра. Как говорится, око за око, зуб за зуб.

- Что, вконец достали?

- Не то, чтобы вконец, но порядком поднадоели. И главное, формально нет причины мне на них жаловаться, так как с одиннадцать вечера до семи утра они музыку приглушают или вовсе выключают. Но я не хочу жить по режиму, установленному для меня соседями. Может, я хочу лечь спать не в одиннадцать, а в девять часов и встать не в семь, а в семь тридцать. Имею я на это право или нет? Как, по-твоему? И совершенно ненормально, на мой взгляд. когда вдруг в два-три часа ночи над твоей головой молоточком немного так постучат: тук-тук-тук. Недолго, пару гвоздиков забили и успокоились. Но сон то нарушен.

- Да. Полные придурки. А ты не терпи. Как только разбудили среди ночи, ноги в руки и наверх. Скажи им все, что о них думаешь. А то будешь молчать, так они почувствуют себя полными хозяевами и будут терроризировать тебя постоянно.

- Ладно. Потерплю еще немного, может, обустроются, забьют все свои гвозди, расставят всю мебель и угомонятся. Слушай, а может все-таки возьмем себе нормальной жрачки, хватит этим пойло травится. Давай по двести грамм хряпнем? Кофе со сливками? И по пироженному, а? Да не хмурься ты. Последний раз. А потом будем сидеть на воде и капустном салатике целую неделю.

Лайма вздохнула, пожала плечом.

- Ладно, но только в самый последний раз. Змей искуситель ты, а не подруга. Сколько раз тебе говорила, что красота требует жертв и что надо определиться раз и навсегда, что ты выбираешь в конце концов: совершенную красоту и как результат этого личное счастье или полный желудок.

- Я выбираю личное счастье, - решительно сказала Алла, - но только на полный желудок. А то какое же это счастье, если жрать охота до посинения…

В воскресенье Алла проснулась рано. Будильник показывал без пяти шесть. Сверху было тихо. И вообще везде было тихо. Если не считать птиц, что пели, чирикали, разливали трели за окном, в мире стояла полная тишина. Благостная тишина. Дивная тишина. И на сердце у Аллы расцвели розы. Она лежала, улыбалась, вдыхала божественный запах сирени и тихо радовалась жизни. Жить хорошо! А хорошо жить еще лучше! Она еще немного понежилась в постели, наконец, встала, умылась, выпила чашку чая и отправилась гулять.

На улице было пустынно. Все правильно, сегодня воскресенье, все нормальные люди еще спят. Не спят ненормальные – бомж, который рыщет в мусорном баке, пьянчужка на скамейке, который то ли еще со вчерашнего не протрезвел, то ли уже успел назюзюкатся, милицейский патруль, медленно бредущий по улице, и Алла, которая находит странное удовольствие по выходным выходить на прогулки с утра пораньше, пройтись по улицам по бодрящему утреннему воздуху, помечтать о прекрасном будущем, которое непременно ждет ее вскоре. Она шла и мечтала. О прекрасном принце, который где-то скачет к ней на белом коне, о любви, которая наступит, когда он наконец доскачет, о деньгах, которые нежданно-негаданно свалятся на нее невесть откуда. Алла читала в одной умной книге, что наши самые заветные мечты имеют обыкновение сбываться, так сказать, материализовываться. И если о чем-то часто и сильно грезишь, то это непременно сбудется. Нет, принц пока не прискакал, копыта его лошади еще цокают где-то на дальних тропах. И все-таки часть мечтаний этим утром вдруг сбылась самым неожиданным образом.

…Он лежал прямо посередине тротуара – новый, кожаный, толстый, красивый мужской потрмоне темно коричневого цвета. Алла подошла поближе и остановилась перед ним. Она с интересом разглядывала его: откуда такой взялся? Он с любопытством смотрел на Аллу: странная девушка, стоит, смотрит, вместо того, чтобы схватит его быстрее, да спрятать в сумку, пока никто не видит. Алла оглянулась по сторонам – никого нет, никакого намека на возможного хозяина. Она наклонилась, взяла портмоне в руки. Мягкая кожа приятной тяжестью легла на ладонь. Открыла портмоне, заглянула внутрь. Да, похоже, для кого-то это очень большая потеря. Из одного отделения показалась краешком приличная стопка пятитысячных купюр. Из другого отделения вообще доллары высунулись. Интересное кино! Алла положила находку в сумку и повернула назад.

Дома она внимательно разглядела содержимое. Оно оказалось нехилым: пятьдесят пять тысяч рублей, три тысячи двести долларов и куча мелочи, которую Алла не стала даже пересчитывать. Вот так да! С утра была почти нищая, а теперь богатейка. Шик, блеск, тру-ля-ля! Она пританцовывая прошлась по залу, напевая себе под нос. Жить хорошо! А хорошо жить еще лучше! Теперь она себе многое может позволить. Например, купить турпутевку на Кипр. Лайма была там прошлым летом и до сих пор как вспомнит, так с сожалением вздохнет, что это золотое время позади. Звала она тогда и Аллу, но ей это удовольствие тогда оказалось не по силам. А теперь – запросто! Может даже оплатить две путевки – себе и Лайме. Вдвоем то веселей. Тем более, у обоих отпуск в июле. А что, это идея! А на оставшиеся деньги Алла накупит себе всякого барахла и кучу милых и таких необходимых пустячков, как разные лаки, лосьоны, тушь, краска для волос и прочее, необходимое для поддержания в неувядаемом состоянии девичьей красоты. Она может даже купить себе серьги с бриллиантиками. На днях видела в ювелирном – золотые серьги-гвоздики с крошечными точками бриллиантов. Незамысловато, но весьма симпатично и со вкусом. Цена, правда, серьезная – восемь с половиной тысяч. Как говорится, не кот начхал. Но что для нее сейчас восемь тысяч? Фигня. И не жалко тратить, деньги то чужие. Алла остановилась. Да, действительно, деньги то чужие. Как там в пословице: на чужой каравай рот не разевай. А она разинула и уже готова проглотить. А каково тому, кто потерял этот портмоне? Может, человек всю жизнь копил, копил, наконец, накопил и вдруг раз тебе, теперь какая-то там Алла будет на разные бирюльки чужие кровные транжирить. Алла с сомнением посмотрела на кошелек. Нет, вряд ли его потерял бедный человек. Портмоне дорогой, такие бывают только у крутых мужиков, работяги с такими не ходят. Алла тщательно проверила содержимое всех отделений. Ничего, никаких квитанций, визиток, абсолютно ничего, что могло бы дать какую-то информацию о хозяине. Разве что небольшой карманный календарик на текущий год. На лицевой стороне календарика шариковой ручкой небрежно написан номер телефона. Видно записано где-то набегу, на ходу, наспех. Просто номер телефона и все. Вряд ли это номер телефона самого хозяина портмоне, зачем он сам себе будет писать свой номер. Разве что у него бывают внезапные приступы потери памяти, и на этот случай он напоминал сам себе свой собственный телефон. И все-таки можно попробовать позвонить. Алла села в кресло, придвинула к себе столик с телефоном.

- Алло, - после длительной паузы отозвались на другом конце провода недовольным сонным женским голосом.

- Доброе утро, - вежливо начала Алла, - извините за ранний звонок. Мы с вами незнакомы. Дело, видите ли, в том, что я сейчас нашла на улице кошелек.

- Поздравляю, - проворчала женщина, - а я здесь при чем?

- Я ищу хозяина кошелька. Понимаете, в этом кошельке лежит календарик, на котором записан ваш номер телефона. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

- Не знаю.

- А вы все-таки подумайте, повспоминайте. Расспросите всех домашних, кому в последнее время сообщали свой домашний номер. А я вам позвоню вечером. Надо бы разыскать хозяина, уж больно сумма здесь серьезная. Хорошо?

- Ладно, - согласилась женщина и отключилась.

День прошел удачно, как и начался. Во-первых, Алла совершенно неожиданно отхватила в магазине для экономных пару симпатичных белых босоножек по копеечной цене. Во-вторых, позвонила тетя Дина с потрясающей новостью, что ее дочь Катя, двоюродная сестра Аллы, родила поздно вечером накануне двойню – двух девочек. Алла съездила в роддом, передала Катерине передачку и даже увидала в окошко второго этажа своих двоюродных племяшек, которых Катерина продемонстрировала ей через окно по очереди. «Красавицы!» - крикнула Кате Алла, хотя какую там можно разглядеть красоту в двух белых кульках, из которых торчат только сморщенные красные мордашки с кулачок. Вечером она испекла торт, чтобы было чем угостить назавтра Лайму, которая непременно притащится поздравлять Аллу с юбилеем. Всех родственников и знакомых Алла заранее предупредила, что праздновать день рождения не собирается, а взамен будет праздновать осенью, когда приедут родители, свои именины. Но Лайме ее предупреждение по фигу, она непременно явится в день ее рождения.

Бисквит поднялся пышной шапкой, крем тоже получился удачным. Алла разрезала бисквит на три коржа, промазала их кремом, соединила в высокий красивый торт, который облила растопленным шоколадом и посыпала тертым орехом. Поставила торт в холодильник. Так, уже почти восемь. Пора позвонить сонной тетеньке. Если тетенька не вспомнила кому она или ее домочадцы давали свой номер, то Алла с чистой совестью возьмет деньги себе.

- Добрый вечер. Извините, я вам звонила сегодня утром… Да, по поводу хозяина кошелька… Да… Да… Записываю. Так, Сергей Константинов… Так… Так…Примерно 32-34 года. Адрес? Как не знаете? А что вы еще знаете?.. Это все? Да, не густо. Что ж, спасибо и на этом. Извините, а как ваша фамилия, чтобы я могла уточнить знаком ли с вами этот самый Константинов, если все-таки найду его. Харитоновы? Очень хорошо. Спасибо вам. До свидания.

Алла с сомнением покачала головой. Найти в их городе Сергея Константинова, примерно 32-34 лет это примерно то же, что найти иголку в стоге сена или отправить письмо на деревню дедушке Константину Макарычу, или как там звали деда Ваньки Жукова. Что ж, она попробует, хоть и очень сомневается в успехе. Завтра в обед смотается в адресное бюро, и если ей дадут адрес этого самого Константинова, то его счастье. А если не дадут, то не взыщите, уважаемый Сергей Константинов, это будет ее счастье. И тогда Кипр, серьги с бриллиантами и набор модных шмоток ей обеспечены.

На следующий день, в понедельник смотаться в адресное бюро в обед не получилось. Сотрудники вручили ей роскошный букет роз и флакон французских духов, поздравив тем с днем рождения. Так что Алле пришлось срочно сгонять в соседний магазин за тортом, бутылкой вина и конфетами, которые они всем коллективом и уговорили в обеденный перерыв. Сразу после обеда Алла зашла в кабинет своего начальника и прямо в лоб спросила его: «Борис Валентинович, а вы не хотите сделать мне подарок ко дню моего рождения?». «Хочу», - растерялся Борис Валентинович. «Тогда отпустите меня сегодня домой пораньше». И получив молчаливое согласие шефа, Алла смылась с работы. Но пошла она не домой, а все-таки в адресное бюро.

- Странная вы девушка, - охарактеризовали ее в адресном бюро, - точный год рождения не знаете, место рождения не знаете, отчество тоже и хотите узнать у нас адрес человека.

- Хочу, - подтвердила Алла.

- Ладно, попробовать можно, но за результат не ручаемся. Справка будет стоить 300 рублей ввиду сложности задания.

- Хорошо, - легко согласилась Алла, ведь платить за эту справку будет не она, а кошелек Константинова.

Через полчаса ей вручили распечатанный на принтере листок. На нем значился список из девяти Константиновых Сергеев 32-34 лет. Что ж, могло быть и хуже. Придя домой, Алла сразу села за телефон. Из девяти Константиновых отозвался только один, все понятно, люди сейчас на работе. Отозвавшийся Константинов никаких кошельков не терял, ни с каким Харитоновым в армии не служил и вообще не имел никакого желания попусту болтать по телефону с разными подозрительными девицами. Очень хорошо. Алла вычеркнула из списка этого Константинова и отправилась на кухню, пора было начинать готовить праздничный ужин для себя и Лаймы.

Лайма пришла точно в обещанное время – пунктуальность была ее отличительной чертой. Принесла ей в подарок пеньюар нежно салатового цвета. Алла искренне обрадовалась подарку, вещь действительно шикарная. Усевшись с ногами в кресла ели из тарелок, поставленных на колени, салаты, пили вино «Улыбка Джоконды». Лайма с аппетитом наворачивала сочные отбивные, которые приготовила Алла. Она вообще похоже забыла о всех своих благих намерениях относительно диет, так как сметала с тарелок все, что успевала ей подавать с журнального столика Алла. Параллельно Лайма рассказывала свои новости, начиная от последних сплетен о звездах шоу-бизнеса, что постоянно черпала из разных сомнительных изданий желтой прессы, до последний тенденций моды на этот летний сезон.

- Узкие длинные носы уже выходят из моды. На смену приходят закругленные, причем очень даже закругленные носы. На первый взгляд – уродство, но ведь нам и длинноносые туфли поначалу показались уродливыми. Помнишь?

- Угу, - отозвалась Алла с набитым ртом.

- А ты чего молчишь? Лопаешь только не переставая.

- Тебя слушаю. И терпеливо жду, когда ты наговоришься. А вообще то у меня тоже есть что сказать.

- Говори. Что за дела у тебя?

Алла отставила свою тарелку на столик, промокнула губы салфеткой.

- Да ничего особенного. Просто вчера, совершая свой обычный воскресный утренний моцион, я нашла мужской портмоне, а в нем 55 тысяч рублей и три тысячи двести евро. А больше ничего интересного.

Лайма поперхнулась бутербродом с семгой, закашлялась.

- Шутить изволите, мадам? – наконец прокашлялась она.

Алла молча встала, подошла к комоду, вынула из верхнего ящика портмоне и кинула Лайме на колени.

- Да, - наконец произнесла Лайма, после ознакомления с содержимым портмоне, - Дуракам всегда везет. Вот сколько я ни хожу, сколько ни смотрю, а никаких кошельков сроду не находила. Решила уже на что купюры потратишь?

- Решила. Первое, съездим с тобой на Кипр, а то я вся слюной изошлась за прошедший год после твоих баек об этом острове мечты. Хочу лично сравнить, насколько ты все приврала. Второе, серьги с бриллиантами. Третье, куча, нет, две кучи барахла для такой красотки, как я, не помешают – и платья, и юбочки, и топики, и тупоносые туфли, в общем, все, что душа пожелает. А если наличности останется, то даже, быть может, и новую помаду отхвачу. Гулять, так гулять! Вот только сначала хочу попробовать отыскать хозяина кошелька.

- А на кой ляд?

- Для очистки совести.

- Ой, не смешите меня, женщина. Про совесть чего-то бормочет. Ты что, украла эти деньги? Они сами на тебя свалились. Так о какой совести может идти речь? Более того, не принимая этого подарка безоговорочно, ты тем самым как бы сомневаешься в нем и обижаешь высший разум, который тебя избрал для своей милости. Смотри, фортуна от тебя, неблагодарной, отвернется. Надо принимать подарки судьбы со слезами радости на глазах, а не с подозрительной физиономией. Короче, дурака не валяй, смело трать деньги. Не хочешь тратить, хочешь непременно отдать кому-нибудь – отдай мне. Считай, что это я потеряла этот портмоне.

Алла вздохнула, взяла с колен Лаймы кошелек и положила его опять в верхний ящик комода.

- Я бы отдала его тебе. Но только при том условии, что тебя зовут Константинов Сергей. А пока ты у нас Лайма Тышневич, не видать тебе этого портмоне. Позвольте мне, уважаемая, в виде компенсации предложить вашему вниманию торт, собственноручно испеченный именинницей, под названием «Вечерняя Венеция»...

После ухода Лаймы Алла опять уселась за телефонный аппарат.

- Алло, добрый вечер. Мне бы Константинова Сергея. В командировке? Очень жаль. А когда он будет? Нет, мне надо с ним лично переговорить. До свидания.

- Здравствуйте. Можно поговорить с Сергеем Константиновым. Это вы? Очень рада. Скажите, Сергей, не знаю вашего отчества… Михайлович? Очень хорошо. Сергей Михайлович, вы ничего не теряли для вас весьма важного в самое последнее время? Почему спрашиваю? Просто я нашла нечто ценное и теперь ищу его хозяина. Не теряли? Точно? Спрошу тогда точнее: вы не теряли кошелька с деньгами? Нет? Очень рада за вас. А какая разница сколько было денег в кошельке? Спокойной ночи.

Круг сужается. Еще один претендент на портмоне вычеркнут из списка. Осталось всего семеро. Работаем дальше.

- Добрый вечер. Можно услышать Сергея Константинова. Нет, я не его знакомая… Нет, не коллега. Я просто посторонний человек… Дело в том… Нет, я не его любовница… Нет, никакой связи у нас никогда не было… Вы его жена? А как бы услышать самого Сергея. В больнице? А что с ним? И в какой он больнице? Мне надо бы с ним поговорить. Дайте мне, пожалуйста, номер его сотового… Да нет же, честное слово, между нами никогда ничего не было. Уверяю вас. Мне просто надо с ним поговорить. А давно он находится в больнице? Как вы сказали? Как?!. А почему вы разговариваете со мной в таком тоне?..

Надо же, трубку бросила. Бедный Сергей, жить с такой ревнивой истеричкой… Интересно, когда он загремел в больницу? Если давно, то он не тот, кто нужен Алле. А может он попал туда вчера, так сказать, заработал себе нервный срыв или гипертонический криз по причине потери крупной суммы наличных. Тогда его надо срочно найти. Завтра же придется обзвонить все больницы города. А пока будем обзванивать дальше по списку.

- Добрый вечер. Будьте добры, позовите к телефону Сергея Константинова…

Обзвонив всех по списку, Алла подвела итоги. Из девятерых кандидатов, предложенных ей адресным бюро, пятеро честно признались, что ничего такого не теряли. Один находится в командировке, будет только через неделю. Один лежит в неизвестной больнице с неизвестного времени. Один телефон не отвечает. Один Константинов Сергей только формально числится проживающим в комнате в трехкомнатной квартире, появляется крайне редко и его истинные координаты соседям неизвестны. Вот такой расклад. Ладно, на сегодня все, пожалуй. Надо перемыть посуду, убрать следы народного гуляния по случаю грустного юбилея, помыться, накрутить волосы, сделать свежий маникюр и баиньки.

Едва Алла выполнив намеченный план с чистой совестью улеглась в постель, как на головой раздалось: бац! Бац! Бац! Бум! Бум!!! Без десяти одиннадцать! Раз вы такие любители тяжелого рока, так и услаждайте свой слух в наушниках, или хотя бы доставляйте себе такое удовольствие днем. Нет, надо именно поздно вечером, практически ночью. Сейчас Алла кое-что объяснит этим любителям!

Она вскочила, накинула сверху халат, одела тапочки и с решительным видом направилась в прихожую. В тот момент, когда она открывала входную дверь, к звукам так называемой музыки добавился еще и пронзительный вой дрели. Так сказать, для полного комплекта. К тому же, для завершенности образа внезапно погас свет в квартире Аллы и на лестничной площадке. Чертыхаясь, Алла на ощупь, держась за перила, поднялась этажом выше. На ее барабанную дробь, дверь распахнулась. В проеме смутно виден был мужской силуэт.

- Простите, - первым начал сосед сверху, - Виноват. Сейчас все исправлю. Похоже, пробки перегорели. Мы тут не рассчитали и одновременно включили и дрель и сварочный аппарат. Получилась перегрузка.

- А доильный аппарат вы случаем не включили? Забыли упомянуть еще и музыкальный центр с колонками, который гремел тут на всю ивановскую. Да, послал бог соседей. А вы не думаете о том, что завтра рабочий день и люди хотят элементарно выспаться.

- Но ведь до одиннадцати еще целых десять минут. Мы бы управились. Честное слово, после одиннадцати было бы тихо. Извините, девушка, пойдемте к вам, я посмотрю, может, надо свечи поменять. Возьму только спички.

- Обойдусь без вашей помощи! – резко сказала Алла, - Свечи я и сама в состоянии поменять. Поменяйте лучше свечи в вашей голове, чтобы лучше соображала. Я очень надеюсь, что вашему музыкальному центру каюк. Для меня будет праздником, если он перегорел! Спокойной ночи!

Дома Алла зажгла свечку, поменяла пробки в щитке. Свет зажегся. Наверху было тихо. То-то же! Она выключила свет и пошла спать.

На следующий день в обеденный перерыв она обзвонила все больницы и узнала, что Константинов Сергей лежит в центральной больнице в хирургическом отделении. Правда, с какого времени он там находится, ей по телефону не сказали. Пришлось после работы поехать туда. По пути она купила несколько апельсинов и пачку сока. Неудобно к больному идти с пустыми руками. В гардеробе ей выдали белый халат, бахилы и она поднялась на третий этаж. Дежурная медсестра разрешила Алле зайти в третью палату, так как Константинов оказался неходячим. Три пары глаз обратились к ней, когда она вошла в палату.

- Мне нужен Константинов Сергей, - смутилась Алла.

- Это я, - отозвался с кровати у окна мужчина с гипсом во всю ногу.

Алла подошла к его кровати, села на табурет рядом.

- Не удивляйтесь, что к вам пришел незнакомый вам человек, - начала Алла, выкладывая на тумбочку апельсины и сок, - Я сейчас вам все объясню. Только ответьте мне сначала на один вопрос: вы давно здесь находитесь?

Оказалось, что Константинов находится здесь уже неделю. Его привезли сюда прямо из цеха, где он работает фрезеровщиком. Металлическая стружка неудачно отлетела и повредила ахиллесово сухожилие. Сразу прооперировали, теперь лежит, но завтра должны выписать домой. Но вот с гипсом придется еще походить месяца полтора. Алла в свою очередь рассказала по какой причине она сюда пришла.

- Нет, врать не буду, сроду у меня не было таких денег, - признался больной, - А чего же себе не берешь? Раз нашла, значит твое.

- Вот и подруга мне то же самое говорит. Но я сначала хочу попробовать найти вашего тезку, потерявшего кошелек. А уж если не найду, тогда, конечно, возьму себе. Я вчера звонила вам домой, и ваша жена так подозрительно расспрашивала меня кто я такая.

Константинов хохотнул:

- Люська у меня такая! При ней ко мне медсестрички боятся подходить. Тут она такой хай устроила, когда одна мне укол пришла делать и при Люське, как ей показалось, глазки мне строила. Так что, милая, ты эти апельсины и сок лучше вон тому парнишке отдай. Он сам деревенский, его только по выходным навещают. Люська меня и так витаминами аккуратно снабжает. А если увидит твой презент, то мне ввек не отмазаться. Кстати, она сейчас в аккурат и явится. Так что иди лучше, милая, от греха подальше.

Продолжение: часть 2

Счастье где-то рядом (часть 2)

ANdreyM — Sat, 30 Oct 2010 17:44:40 GMT

Дома Алла вычеркнула из списка еще одного кандидата. Осталось всего трое. Один в командировке. Другой по прежнему не отвечал. Третий неизвестно где. А может плюнуть на дальнейшие поиски? Она достала из комода портмоне, повертела в руках. Еще несколько дней назад его держали другие руки, вкладывали в него вот эти деньги. Человек планировал, на что будет их тратить, радовался, что они у него есть. А потом – раз! - и нет денег! Сам ворона, конечно, но уже и так себя наказал. Алла со вздохом положила портмоне назад, потом опять достала и вынула из него двести рублей из той разменянной пятитысячной купюры, когда оплачивала справку в адресном бюро. Имеет право взять себе эти две сотни, зря что ли она как Бобик носится три дня по городу в поисках неведомого Константинова. Алла сходила в магазин и купила себе бананы, коробку «Птичьего молока» и торт-мороженное. Диета опять откладывалась на неопределенный срок.

На следующий день неожиданно объявился Константинов Сергей, формально проживающий в комнате трехкомнатной квартиры. Алла на всякий случай дала его соседям номера рабочего и домашнего телефонов с огромной просьбой передать соседу, если он вдруг появится, что его разыскивает некая Алла.

- Чего тебе надо? – без обиняков в лоб и на «ты» спросил Константинов, позвонив ей с утра на работу.

- Кошелек терял? – так же в лоб спросила Алла.

- Кто?

- Ты.

- Когда?

- На днях.

- Зачем?

- А фиг его знает, зачем ты бросаешь свои кошельки где попало.

- А с чего ты взяла, что я разбрасываюсь своими кошельками.

- Значит, не терял кошелька, - подвела итог диалогу Алла.

- Нет, - отрезал Константинов, - еще вопросы есть?

- Один. Мы на брудершафт пили?

- А я помню? Я вообще никакой Аллы не помню. Правда, надо на физиономию твою посмотреть, может, и вспомню чего. А при чем тут брудершафт?

- А при том, что раз не пили, то нечего мне и тыкать. Будь здоров, Серега. Не кашляй. И кошельков не теряй.

Так, еще один из списка долой. Осталось всего двое – командировочный и молчун. Круг сужается, Кипр все реальнее просматривается на горизонте. После работы Алла прошлась до ювелирного магазина. «Ее» сережки лежали на черном бархате, поблескивая звездочками бриллиантов. «Еще немного, еще чуть-чуть и вы будете моими», - шепотом пообещала им Алла. В салоне модной одежды она присмотрела себе красивый темно синий топик и французский купальник в красно-зеленую полоску. Казалось бы, дикое сочетание – красное с зеленым, но смотрелось классно. На Кипре очень пригодится. «Скоро и они будут моими», - подумала Алла. Шла домой, радовалась летнему вечеру, мурлыкала под нос песенку. Жить хорошо! А хорошо жить еще лучше! В почтовом ящике лежало письмо от родителей. Дома улеглась на диван, распечатала письмо. Почти страницу занимали приветы от деревенских соседей и родственников. Честно говоря, Алла с большим трудом припоминала всех этих тетей Маш и дядей Вась. В ранние школьные годы все летние каникулы она проводила в этой деревне, но помнила уже немногих с тех пор. Дальше мамуля еще на целую страницу расписывала как хорошо у нее пошла пересаженная в грунт рассада помидоров, огурцов и болгарского перца, а уж лук и укроп просто дуром прут из земли. Хвалила летнюю жизнь в деревне, жалела бедную доченьку, которой приходится в одиночестве томиться в пыльном душном городе, когда здесь такая красота пропадает зря. Звала Аллу приехать погостить на выходные. Может, и парочку отгулов заодно прихватит. Алла два раза перечла письмо. Да, неплохо бы на несколько дней смотаться в деревню. И не так далеко – полтора часа на автобусе и еще три километра пехом и ты в деревне. Долго там жить скучно, а на несколько дней можно съездить. С утра с отцом на рыбалку сходят. Поможет мамуле грядки прополоть. Попасется на травушке-муравушке вместе с тетей Дусиной козой. Вечерком попьет парного козьего молочка. Алле вдруг остро захотелось в деревню, на природу, в тишину и покой. Где нет сверху шумных соседей, под окном не фырчат машины, а в пять утра сумасшедший дворник не скребет совком асфальт. «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов!». Хотя, Саратов здесь не при чем. Лучше так: «В деревню, к тетке, в глушь, в Дубровку!». Она непременно съездит. Вот только разберется со всеми этими Константиновыми и поедет. Она без всякой надежды на ответ уже в который раз набрала номер телефона Константинова-молчуна. И вдруг на том конце трубку моментально сняли.

- Алло, я вас слушаю, - вежливо произнес мужской голос.

- Здравствуйте. Мне бы Константинова Сергея.

- Я вас слушаю.

- Правда? – обрадовалась Алла, - А я вам звоню-звоню уже который день, а никто не отзывается.

- Совершенно верно. Понимаете, я уже съехал с этой квартиры, и мебель всю вывез. Вот только никак не выберу время заехать на телефонную станцию, чтобы написать заявление об отключении этого номера. Так что вы застали меня совершенно случайно. А в чем дело?

- Дело в том… - бодро начала Алла свою историю.

…Это оказался тот самый Константинов, которого тщетно разыскивала Алла. Не успела она произнести и пары фраз, как он моментально догадался. И перебив, ее весьма подробно описал и сам портмоне и его содержимое. И даже предполагаемое место потери. Он очень сильно обрадовался, что нашлась его пропажа. И страшно удивился, как Алла смогла его разыскать. Пришлось ей рассказать о записанном на календаре номере телефона, который дал ей призрачный шанс найти хозяина кошелька.

- Точно! – радостно-удивленно вспомнил Константинов, - Было такое дело! Совершенно случайно на улице встретил бывшего сослуживца по армии. В одной части служили в Воронеже. Я и черкнул его номер в календарь. Ну, надо же, Алла! Да вы просто мисс Марпл! За такую ниточку зацепили и клубок размотали! Ай да, Алла!

Они быстро договорились о встрече через час в центре города. Ровно через час Алла вышла из автобуса и сразу увидела ожидавшего ее человека. Как и договорились, он стоял у памятника Маяковскому, сжимая в правой руке свернутую в трубку газету. В левой руке он держал здоровенную коробку конфет. Увидев Аллу, он широко улыбнулся и пошел ей навстречу.

Сели на скамейке рядом. Алла вынула из сумки кошелек и передала его хозяину. Он поблагодарил и бегло взглянув на содержимое, хотел убрать его в карман, но Алла настояла, чтобы он все пересчитал. Она отчиталась за недостающие пятьсот рублей – 300 остались в адресном бюро, двести в кондитерском отделе гастронома. «Не обиделись, что я растранжирила ваши двести рублей?» - на всякий случай поинтересовалась Алла. «А мы сейчас продолжим это дело. Приглашаю вас в ресторан. Будем транжирить дальше, отмечать возврат моего портмоне», - подмигнул ей Константинов. Алла не стала возражать.

Домой Алла вернулась очень поздно. Уже и автобусы перестали ходить. Хорошо, выручила припозднившаяся маршрутка. После ужина Константинов порывался проводить ее до дома, но Алла категорически отказалась, сославшись на то, что ей надо еще заглянуть к подруге. Она действительно зашла к Лайме. Ей не терпелось поделиться своми новостями. Во-первых, она честно исполнила свой долг и вернула хозяину то, что по праву должно принадлежать только ему. Во-вторых, познакомилась с таким интересным мужиком. Константинов действительно оказался весьма интересным мужчиной – и в том смысле, что любопытным человеком с огромной эрудицией, широчайшим кругозором и тонким чувством юмора, и в том смысле, что привлекательным мужиком. Особенно Аллу расположило то, что он холост, на три года старше ее, один проживает в собственной квартире и не жадный – не моргнув глазом заплатил четыре тысячи за ужин. Хотя, его можно понять: он практически навсегда распростился со своим портмоне и его содержимым, а они волшебным образом вернулись к нему восвояси. Вот он на радостях и раскошелился. Все это Алла взахлеб выложила своей подруге.

- Да! Воистину за добрые дела да воздастся. Вот если бы я была на твоем месте, честно скажу, ни за что не стала бы даже и пытаться разыскать хозяина кошелька. А ты не зря старалась, выходит. Телефон он твой, надеюсь, взял?

- А то! И рабочий, и домашний, и мобильный. Между прочим, завтра вечером мы с ним идем на футбол.

- Куда?!

- На стадион. Смотреть футбол. «Луч» с «Трактором» будут играть.

- «Луч» с «Трактором» - это сильно, - согласилась Лайма, - я тебе по этому поводу могу даже одолжить свой розовый батник. Все-таки производство Франция – это не вам не фунт изюму.

- Давай свою Францию. И сумку новую тоже гони, не жмоться. Глядишь, и тебе за добрые дела тоже воздастся когда-нибудь.

Они встретились на следующий день сразу после работы. Немного погуляли перед началом матча, перекусили в пельменной. Прошли на стадион вместе с жалкой кучкой зрителей, уселись чуть поотдаль от остальных болельщиков. Алла с интересом посматривала на разминающихся на поле игроков. «В синей форме – трактористы, в зеленой – лучисты», - пояснил Сергей. Оказалось, что двенадцать лет назад Сергей сам один сезон играл за «Луч», с тех пор и остался страстным поклонником этой команды. Раздался свисток арбитра, началась игра. Сергей моментально сосредоточился, весь подобрался как гоночная собака, подался вперед, гипнотизируя взглядом игроков. Алла тоже смотрела на поле, взгляд ее был рассеян. Она думала о том, что погода сегодня хорошая – очень тепло, но не жарко, о том, что она сама выглядит сегодня хорошо – ей идет розовый цвет, надо непременно приобрести себе что-нибудь розовое, и тут же подумала, что у игроков «Луча» цвет формы неудачный. Сам по себе зеленый цвет красивый, тем более, зеленый цвет - цвет надежды, но на фоне травы игроки просматривались с трудом, сливались с фоном. Что выручало, так это белые гетры, по ним она и определяла местонахождение лучистов, как их назвал Сергей. По телевизору смотреть было бы интереснее, там, по крайней мере, комментатор все объясняет, а тут тупо смотришь как по полю тупо бегает два десятка мужиков, пиная туда-сюда мяч в надежде, что он залетит в чьи-нибудь ворота. Ну и залетит, и что с того? Мир перевернется от этого, или кто-то станет счастливее? Хотя нет, тут она не права: кто-то обязательно станет счастливее. Вон как сосредоточенно вылупились немногочисленные болельщики на поле, все как натянутые струны, как будто сейчас решается судьба человечества. А ведь если разобраться трезво, этот футбол – пустая трата времени и сил, дать лучше каждому футболисту по лопате или по метле, пусть улицы метут или деревья сажают, все какая-никакая польза будет, чем зря по мячу лупить. Право слово, большие дети, да и только.

А игра тем временем продолжалась. Сергей время от времени делал пояснения: «Сейчас угловой будет… Нарушение правил… Красная карточка… Желтая карточка…». Алла кивала в ответ, а сама думала о том, что угловой – это, наверное, когда судья провинившегося игрока в угол ставит. Красная карточка – это, наверное, когда бежать нельзя, желтая – приготовиться, значит, должна быть и зеленая карточка. Алла искоса глянула на Сергея. Брови сурово сжаты, кисти рук стиснуты в кулаки, закусил губу. Она посмотрела на поле. Ага, все понятно, пенальти. Это она знала: когда перед воротами стоят рядышком небольшой стенкой несколько игроков, стыдливо прикрыв ладошками причинные места, а игрок противоположной команды разбегается, бьет по мячу и… «Гол!» - взорвался стадион таким громом, как будто здесь сидело не с полсотни болельщиков, а не менее ста тысяч. «Гол!» - радостно заорал Сергей. «Гол! - подхватила Алла, - Ура! Гол!!!». «А кто забил то?» - спросила она Сергея через минуту. Он непонимающе глянул на нее: «Что?». «Кто кому забил?» - переспросила она. «Луч» «Трактору», - пояснил он и вдруг расхохотался, - А вы, Алла, я вижу, большой специалист по футболу. Поясняю: если мяч влетит в правые ворота, это хорошо, это мы трактористам вмазали, если в левые – это очень плохо. А пока счет 1:0 в нашу пользу. Понятно?». «Понятно. А что будет, если выиграют наши?» «Если они выиграют в этом сезоне не менее шести игр, и еще не менее пяти сведут хотя бы вничью, то в конце сезона получат кубок и вымпел», - объяснил Сергей. «Да, ради этого стоит биться насмерть» - подумала про себя Алла и еще больше уверилась в своей мысли, что мужчины – это взрослые наивные дети.

Зеленые победили со счетом 2:0. Во втором периоде, когда мяч влетел в левые ворота, она было расстроилась за Сергея, но он успокоил ее, объяснив, что теперь все наоборот: если мяч влетел в левые ворота – это хорошо, а вот если бы он попал в правые – была бы катастрофа. Алла еще больше уверилась в своем выводе, что никакой логики в этом футболе нет. Но она ничуть не жалела о потраченном зря вечере. Во-первых, посидела на свежем воздухе, даже загорела немного, во вторых, в хорошей компании и, в-третьих, наши же выиграли.

После матча они с Сергеем прошлись по главному проспекту города, посидели в парке на скамейке. «Алла, вы деликатный и терпеливый человек», - вдруг сделал неожиданный вывод Сергей. «С чего вы это взяли?». «Ведь вам было абсолютно не интересно на футболе, но вы не показали виду. Другая бы фыркнула и ушла, а вы терпели два часа». «А меня компания устроила. А то бы я непременно фыркнула и ушла», - улыбнулась Алла.

- А что любите вы, Алла?

- Многое чего. Тишину люблю, одиночество, посидеть в хорошей компании тоже люблю, прогуляться ранним воскресным утром по спящим улицам города люблю, природу обожаю, лето, цветы, запах цветущей сирени под окном, с подругой Лаймой потрепаться по телефону. Музыку очень люблю.

- Да? – оживился Сергей, - А я тоже музыку люблю. Рок – моя страсть.

- О, нет! – возразила Алла, - Только не рок! У меня недавно соседи сверху поселились, тоже большие любители рока. Так я им сыта уже по горло. Нет, лично я люблю музыку лирическую. Особенно классическую. Шопен, Чайковский, Бетховен. Одна «Лунная соната» чего стоит! Божественная музыка! Вам нравится «Лунная соната»?

- Простите невежу, боюсь сильно упасть в Ваших глазах, но я ничего не могу сказать о «Лунной сонате», так как никогда не слышал ее. То есть, может, и слышал, но не знал, что это именно она. Но я Вам клятвенно обещаю, что в самое ближайшее время непременно ее послушаю. Тогда и скажу свое мнение о ней. Договорились?

- Договорились. А я со своей стороны попробую повнимательнее прислушаться к року и понять, что же в нем такого необыкновенного.

Домой Алла ехала одна, на такси. Сергей поймал такси, сразу же оплатил поездку, посадил Аллу, помахал ей вслед. Он заранее предупредил, что не сможет отвезти ее домой лично, так как в 22-30 должен быть на вокзале, потому что обещал брату встретить племянницу, приезжающую на каникулы из Екатеринбурга, чтобы на следующий день отвезти ее к родителям в деревню.

…Алла долго лежала в постели. Сна не было. В распахнутое окно вместе со свежим ночным воздухом вливался запах сирени, который кружил голову и путал мысли. Почему-то хотелось одновременно и плакать, и смеяться. Мысли в голове метались как рой мушек в ночи над настольной лампой. Она думала то о сегодняшнем футболе, то о Сергее, то о том, где он сейчас и что делает, то о себе, что вот ей уже и тридцать, половина жизни позади, причем, лучшая половина. Думала о том, что было бы интересно узнать, нравится ли она Сергею, или он чисто из благодарности потратил на нее два своих вечера и больше делать этого не собирается. Вполне возможно, что дело обстоит именно так. А значит, больше он ей не позвонит. И что за невезуха такая – вроде, не обидел бог ни умом, ни внешностью, а вот поди ж ты, уже тридцать, а ни семьи, ни постоянного друга у нее нет. Алле вдруг стало так тоскливо, так обидно за себя, что она уткнулась в подушку и закуксилась. А за окном стояла ночная тишина, нарушаемая только изредка проезжающими машина. Даже коты сегодня молчали. Даже соседи сверху затаились. Хоть бы рок свой врубили, она бы послушала, попыталась понять, что в нем есть такого, в этом самом роке, за что люди его обожают. Она даже была готова тоже полюбить его, этот самый рок, лишь бы полюбили и ее, Аллу. Наконец призналась сама себе, что Сергей ей очень симпатичен, и что она бы не возражала, если бы он стал оказывать ей более значительные знаки внимания, нежели приглашение посетить вместе футбол или пельменную. Еще бы как не возражала!

Она долго смотрела на луну. Сегодня полнолуние, то есть луна повернулась к земле в анфас, а не в профиль. Белый холодный идеальный круг, похожий больше на плоский блин, а не на объемный шар. Равнодушно смотрит вниз, на землю, на копошащихся на ней людишек, и глубоко ей до лампочки их переживания, стремления, взлеты и падения. Быть может, потому, что знает, чем все это закончится. А закончится для всех все одинаково – хоть ты президент, хоть бомж, хоть трижды олигарх, хоть разпоследний нищий, хоть ты суперкрасавец, хоть урод из уродов – все закончится прахом и полным забвением. Так что, жалкие людишки, сучите своими ножками, машите своими ручонками, пыхтите и трепыхайтесь, а в результате все один фиг. Так какого же хрена? Плюнуть на все и жить одним днем. Поел, поспал, справил нужду по малому, по большому – в общем, прожил день и хорошо. А назавтра то же самое. И так всю жизнь. Только разве это жизнь? Нет уж, извините, госпожа Луна, но мы уж будем жить как привыкли – бороться за счастье, за место под солнцем, за светлое будущее, стремиться к совершенству, любить, плакать и ненавидеть. А там, будет, что будет. Алла глубоко вздохнула, еще раз вгляделась в ночное небо, в звезды, таинственно мерцающие в бездонной черноте, в равнодушно-презрительный лик луны, закрыла глаза и медленно стала проваливаться в сон.

Утром задолго до сигнала будильника ее разбудили птицы. Солнечные лучи падали сквозь листву на лицо, ослепляя теплым ласковым светом. От ночной тоски не осталось и следа. Жить хорошо! А хорошо жить еще лучше! И нет никаких причин для хандры! С чего тосковать ей – красивой, молодой и умной? И Сергей позвонит обязательно! Не может быть, чтобы он ей не позвонил. Кому еще и звонить, как не ей – умной, молодой и красивой.

Но он не позвонил. Ни на работу, ни домой вечером, ни на мобильный. Она целый день кидалась к телефонам, едва только они подавали голоса, но это был кто угодно, но не Сергей. Позвонила мама, спросила, не собирается ли она в эти выходные навестить родителей. Пришлось наврать, что у нее срочная работа и ей придется выйти на работу в субботу. Позвонила Лайма, звала вечером на какую-то тусовку в клуб. Отказала и ей. А вдруг позвонит Сергей, а ее нет дома. Умом понимала, что поступает не лучшим образом. Ведь если он захочет ее найти, то это не составит для него никакого труда. Нашла ведь она его, когда очень захотела. И тут же подумала, что теперь она его вряд ли сможет разыскать повторно. Ведь его номера у нее нет, а адрес в адресном бюро значится только старый, по которому он уже не живет. Но даже если бы она и знала его новый адрес, то сама не стала бы там появляться. Это будет явно выглядеть как то, что она бегает за ним. А бегать она ни за кем никогда не будет. У нее есть гордость. Так что остается только ждать. Ждать у моря погоды. И она будет ждать. День, два, неделю, месяц. Не поедет ни в деревню, не пойдет ни на какую тусовку, а будет терпеливо ждать. Как Пенелопа Одиссея. Но если и через месяц он не подаст никаких признаков жизни, значит не судьба. А жаль. Очень жаль. И опять на нее навалилась безысходная тоска.

Сергей позвонил на следующий день поздно вечером. Почти в одиннадцать.

- Не разбудил? – спросил он.

- Вовсе нет. Сижу, читаю, - наврала Алла, так как на самом деле она не читала, а ревела.

- А я в деревне у матери задержался. А там связи никакой: телефона нет, мобильник и тот не берет, так как деревенька в низинке стоит. Так я извелся весь. И как раньше люди без телефонов жили, ума не приложу? Как дела?

- Так себе, - честно призналась Алла, - что-то тоска заела.

- Вот те и раз, - удивился Сергей, - на улице лето бушует, все цветет и пахнет, а у тебя тоска. А у меня дома букет черемухи стоит. Привез для тебя из деревни. Так такой аромат, что с ног валит. Не чувствуешь через трубку?

- Чувствую.

- Завтра я его тебе доставлю. Встретимся после работы на остановке, как в прошлый раз?

- Встретимся.

- Я буду тебя ждать. Мы вместе с черемухой будем ждать.

- Ждите. Я приду.

- Тогда до завтра. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи.

Она положила трубку, выключила свет. Лежала в темноте, улыбалась. В душе снова восстановились гармония и покой. Завтра она его опять увидит. И как так получилось, что за такое короткое время этот человек стал ей так необходим? Как воздух. Как солнце. Как сама жизнь. На днях смотрела американский фильм из сериала «Секретные материалы», эпиграфом к которому идут слова: «Истина где-то рядом». Да, конечно, истина где-то рядом. Так же как и счастье, которое всегда рядом с нами – то бредет по нашему следу, то скачет впереди вприпрыжку солнечным зайчиком, то мелькает тенью справа или слева, маня, дразня и никак не даваясь в руки. А мы грезим о нем, мечтаем как о чем-то далеком, недостижимым, сказочно несбыточным. А оно всегда рядом. Надо только суметь разглядеть, узнать его, не спугнуть, протянуть руку, чтобы оно село на нее невесомой пугливой бабочкой. А потом всю жизнь беречь этот огонек, не дать ему затухнуть под всеми жизненными ураганами и бурями.

Алла уже засыпала. Уже была на призрачной грани сна и не сна, когда сверху раздались громовые раскаты. О, небо! Опять! Что-то долгонько их не было слышно! Она уже и бдительность потеряла. Нет, ну надо же! Ее романтическо-лирическое настроение как ветром сдуло. Алла включила торшер и посмотрела на настенные часы. Часы показывали пятнадцать минут двенадцатого. О чем только люди думают?! Ни стыда, ни совести у некоторых!

Она вскочила, накинула поверх ночной сорочки халат и с решительным видом вышла в прихожую. С этим надо немедленно заканчивать раз и навсегда! Алла вышла на лестничную площадку. Ну, конечно же, это опять от соседей сверху. Кто же еще у нас такой большой любитель музыки. Пока Алла поднималась на следующий этаж, музыка внезапно замолкла. Она остановилась перед соседской дверью и решила подождать. Наверняка сейчас опять загремит. И вдруг… Музыка действительно зазвучала. Но это была совсем другая музыка. Это была мелодия ночи, луны, счастья, любви и еще чего-то прекрасного и удивительного. Алла замерла, что-то промелькнуло в ее лице. Она стремительно нажала на кнопку звонка. Дверь почти сразу открылась и из квартиры на Аллу вместе со звуками «Лунной сонаты» хлынул аромат черемухи.

В проеме двери стоял Сергей и удивленно и радостно улыбался ей…

Лирическое отступление (часть 1)

ANdreyM — Sat, 30 Oct 2010 17:36:46 GMT

Так случилось, что Люся влюбилась. Вроде, нормальное явление. Но если учесть, что Люсе было уже 45 лет, у нее было двое сыновей-студентов и муж, хоть и разведенный, но совместно проживающий, то явление было уже не совсем нормальное. А если принять во внимание, что влюбилась она в молоденького героя-любовника из мыльного сериала, то получалась полнейшая ахинея.

Когда неразумные девчонки влюбляются в артистов, певцов или знаменитых спортсменов – то это обычное дело. Было такое в свое время и с Люсей. В восемнадцатилетнем возрасте она влюбилась в хоккеиста Фетисова. Того самого, что сейчас является административной главой всего российского спорта. В то далекое время Слава Фетисов был восходящей звездой гремевшей команды ЦСКА. Был он вихрастым светло-русым парнем, лихим, азартным, знаменитым. Играл вместе с прославленными Третьяком, Харламовым, Петровым, Михайловым. И так тогда запал в душу Люсе, что она не пропускала ни одного матча ЦСКА и сборной СССР. Собирала вырезки и фотографии, где упоминался ее кумир, повесила над своей кроватью его цветное фото. А однажды в зимние каникулы поехала в Москву, пошла на хоккейный матч, чтобы после него подловить своего кумира у выхода. И она действительно дождалась его вместе с толпой поклонников, как теперь говорят, фанатов. И проскочила через милицейский заслон, подбежала к нему, сунула ему в руки заготовленный блокнот и ручку со словами: «Можно автограф?». На что кумир сказал устало и раздраженно: «Как же вы мне все надоели, ребята!». Вот тут то пришло отрезвление. Как рукой сняло все наваждение. Люся выхватила из рук Фетисова свой блокнот и ручку, которую он уже было занес над блокнотом, чтобы черкнуть свой автограф, сказала несколько удивленному бывшему кумиру «пока!», повернулась и гордо удалилась. С тех пор Люся уже никогда больше не влюблялась с экранных и книжных героев. Только в реальных вполне осязаемых парней и мужчин. Последней ее влюбленностью был ее муж Денис. Чем-то он тоже был похож на Фетисова. Тоже высокий, спортивный, также торчали в разные стороны непослушные вихры, также временами прорывался из него азарт и лихость. Жаль только, что с годами весь свой азарт и лихость Денис растранжирил по пивнушкам и разным сомнительным компаниям. К своим сорока девяти годам был он весь какой-то надломленный – сутулый, с угрюмым взглядом глубоко запавших глаз. Ввалившиеся щеки, почти полностью седые волосы, морщинистое лицо придавали ему вид старика. Выглядел он на все шестьдесят с гаком. Может, оттого, что последние пятнадцать лет с переменным успехом боролся со своим алкоголизмом: то он побеждал, то болезнь. И вся его сила, все время и жизнь уходили на эту борьбу. Жили они все вместе, в одной квартире, но, фактически, он жил сам по себе. И если его кто-нибудь спросил бы: «А где и кем работает сейчас Люся? Где учатся или работают твои сыновья?», то Люся уверена, что Денис не смог бы ответить. Не говоря уже о том, что он абсолютно ничего не знал, да и не хотел знать о проблемах, мечтах и стремлениях детей и бывшей жены.

Люся в одиночку покорно тащила на себе весь воз домашних забот и проблем, как это делает подавляющее большинство российских женщин. Она лечила, одевала, кормила сыновей и бывшего мужа, ходила в школу на родительские собрания сыновей, ругала их, когда они хулиганили, хвалила, когда того заслуживали, пробивала в профкоме места в детском лагере летом, покупала на Новый год подарки, устраивала дни рождения, делала по мере необходимости ремонт в квартире, готовила, стирала, мыла, убирала. Помогла детям после окончания школы определиться с ВУЗом, помогла им поступить, для чего пришлось ей побегать, поискать связи и сунуть кое-кому в лапу.

Теперь сыновья пристроены. У Дениса второй год идет «трезвый» период. Все вроде пока стабильно. Можно и передохнуть немного перед очередными битвами с суровой действительностью. И Люся отдыхала. Она наконец-то привела немного себя в порядок: сделала в парикмахерской легкую химзавивку, накупила себе разных кремов и лосьонов для лица, рук и тела, стала по утрам делать зарядку, а по вечерам, как все белые люди, стала смотреть телевизор. И вот вам здрасти – влюбилась в мыльного героя. Причем, обладая от природы трезвым взглядом на жизнь, сама прекрасно понимала глупость положения: отмеченный ее вниманием герой был чуть старше ее старшего сына. Можно было бы и не обращать внимания на этот факт, ну, влюбилась и влюбилась, пройдет. Но дело в том, что мыльный герой стал преследовать ее по ночам в странных и неприличных для ее возраста снах. И этот сонный роман развивался, набирал обороты, и уже начинал настойчиво вторгаться в реальность, потому что Люся все чаще ловила себя на непозволительных мечтах то во время работы, то во время готовки ужина или стирки. И это уже становилось наваждением, которое, с одной стороны, мешало ей нормально жить, но, с другой стороны, от которого ей не хотелось избавляться. И рассказать об этом Люся никому не могла – ведь засмеют. Действительно, очень смешно и глупо.

Так она и жила в последние два месяца в двух параллельных мирах: в одной жизни – дом, работа, стирка, уборка, готовка, вечерние разговоры с подругами по телефону, а в другой – бурный роман с молодым красавцем, яркая, фейерическая, насыщенная эмоциями, страстями и праздниками, жизнь. С зарплаты Люся купила в книжной магазине две толстенные книги по психологии и в выходные, переделав все дела, уселась их штудировать. Одолев за два дня оба книжных кирпичика Люся поставила сама себе диагноз: у нее начинается предклимактический период, в связи с чем ее женская неудовлетворенность, годами дремавшая под толстым слоем забот и жизненных передряг, проснулась, вылезла на свет божий, отряхнулась и заявила о себе громким требовательным тоном. «Вот она, я! - сказала она, - И больше ты меня ни в какую дыру не запихнешь! Со мной можно справиться только одним единственным способом!». Способ этот Люся знала, пока еще помнила, вот только как найти способы, чтобы этот самый способ реализовать – это был вопрос. Вопрос вопросов. Люся глубоко задумалась. Денис? Ее бывший муж, отец ее сыновей, когда-то нравившийся ей мужчина. Поразмыслив над этим несколько минут, Люся подошла к зеркалу и внимательно оглядела себя с ног до головы. Зрелище ее не очень порадовало. Но не в Люсином характере было унывать и опускать руки. Если бы она себе позволяла такую роскошь как нытье и жалость к себе самой, то давно бы пропала вместе с малыми детьми. Жизненные трудности развили в ней твердость духа и решительный натиск в достижении поставленных задач. Поэтому Люся только тяжело вздохнула, заправила выбившуюся прядь за ухо, оделась и пошла в магазин. Там она приобрела массажную перчатку, краску для волос цвета «коньяк», тушь для ресниц и набор для маникюра. Вернувшись домой, Люся забралась в ванну, от души натерла тело перчаткой так, что оно все запылало огнем, потом намазала на волосы краску и принялась за маникюр. Без привычки у нее плохо получалось, и в результате ногти она обработала неровно, некачественно. Выйдя из ванной она уложила феном влажные волосы, переоделась в новый еще ни разу не одеванный халат. Нанесла на кожу увлажняющий крем, чуть подвела веки и губы, накрасила ресницы. Пшикнула на себя духами, что уже несколько лет томились на полке в прихожей. Оглядела себя еще раз. Разница, конечно, есть, если приглядеться. Если не приглядываться, то ее, пожалуй, и не заметить. Люся еще раз вздохнула и пошла в комнату к Денису. Тот спал. Он всегда спал, когда был дома. То ли на работе полностью выкладывался, все-таки работать стропальщиком – тяжелый физический труд, то ли его больше ничего в жизни не интересовало. Приходит с работы, поужинает, врубит телевизор и спит. Если она зайдет и выключит телевизор, тут же просыпается, включает его опять и со словами «не мешай мне смотреть» переворачивается на другой бок и опять спит. Люся выключила телевизор. Денис тут же проснулся, глянул недовольно на нее из-под нахмуренных бровей, нажав на кнопку пульта опять включил свой любимый спортивный канал. Люся встала между Денисом и телевизором.

- Денис, я хочу с тобой поговорить.

- А я нет, - отрезал бывший муж.

- А что так то? – поинтересовалась Люся, - Все-таки мы с тобой не чужие. Детей народили, двадцать три года как вместе. Как говорится, муж и жена – одна сатана.

- Не хрен было разводиться, раз одна сатана.

- Не от хорошей жизни. Сам вынудил. Вспомни, как по-черному квасил, ни копейки от тебя не видели. А так хоть алименты шли.

- Вот и подавись своими алиментами.

- Чего теперь то дергаться. Дети совершеннолетние, алименты с тебя уже не взыскивают. Денис, я вот чего спросить хотела. Я тебя как женщина уже совсем не интересую? Все-таки еще не старики.

- Гол! – заорал бывший муж, который во время диалога смотрел футбол в зеркале, вставленном в платяной шкаф, где отражался телевизор, и замахал на Люсю руками, - Кышь отсюда! Такой гол из-за тебя чуть не пропустил! Пошла вон! И не лезь больше ко мне со своей ерундой. Не хрен было разводиться.

Люся вышла вон. Неудача ее не расстроила, если сказать честно. Наоборот. Люся с облегчением сказала сама себе: я предприняла попытку, я сама к нему пошла, а он меня выгнал вон, значит, моя совесть чиста, что ж, как хочет. Она прилегла на диван. Подложив под голову подушку и закрыв глаза, немного помечтала о своем мыльном герое. В своих мечтах рядом с ним она, Люся, тоже была молодая и ослепительно красивая, так как нет более отвратительного, на ее взгляд зрелища, когда пару красивому молодому парню составляет старая молодящаяся женщина, что иногда встречается в реальности. «Люси, ты сегодня выглядишь божественно», - сказал ее герой, глядя ей в глаза страстным взглядом своих прекрасных глаз. «Ах, Антонио, все это только для тебя», - покачала Люся кружевной вуалью на изящной шляпке и улыбнулась ему восторженно-кокетливо. Антонио взял в свои ладони ее красивое лицо и запечатлел на ее губах долгий поцелуй.

Люся открыла глаза. Протянув руку, взяла со спинки дивана трубку радиотелефона.

- Жень, хэллоу. Это я, Люся. Помнишь, ты мне где-то месяц назад говорила о каком-то своем двоюродном брате? То ли Вася, то ли Веня. А, да, точно, Валя. Чего ты там тогда мне намекала? Повтори.

И Женя повторила. Валя, ее двоюродный разведенный братец, желает познакомиться с приличной женщиной примерно ее, Люсиного, возраста для общения.

- Поясни! – потребовала Люся.

- А чего пояснять то. Типа сама не понимаешь. Сначала посмотрите друг на друга, поговорите. Потом, если приглянетесь друг дружке, то начнете общаться. Он говорит, если баба попадется подходящая, то он даже согласен потом жениться.

- Ты мне не ответила: что он имеет в виду под словом «общаться».

- Господи! – взорвалась Женька, - То самое и имеет в виду! «Трали-вали» - называется по-другому. Типа сама не понимаешь. Не пятнадцать лет уже. Сейчас пятнадцатилетние быстрее соображают, только называют это иначе, грубее.

- А сколько ему самому лет, этому твоему Вале?

- На днях стукнет 51.

- Очень страшный?

- Господи! Обыкновенный, нормальный мужик. Не Хью Грант, конечно, но и не Квазимодо. И вообще, мужик должен выглядеть чуть лучше обезьяны. Но вообще то он чистоплотный, обходительный, умеет за дамой поухаживать. Квартиру отдельную имеет, тачку шикарную недавно приобрел, деньжата водятся, солидную должность занимает, что тоже факты немаловажные. И самое главное – не жмот. Терпеть не могу жмотов. Мой Толик еще когда за мной увивался, если я в столовой или в гостях чего не съедала, не стеснялся за мной доедать, чтобы зря не пропадало. Так мне его экономия уже в печенках сидит. Валька не такой, если ему мадам понравится, он ее подарками завалит и обратно не попросит, если расставаться надумаете.

- А чего же он сам не знакомится? Робкий что ли через чур?

- Да обжегся он пару раз, теперь опасается. Хочет уж наверняка из верных рук получить информацию. Я тебе почему тогда позвонила? Он твое фото увидел, ну, там где мы всем отделом на 8 Марта фотографировались. Так вот, ты ему приглянулась. Так что, будешь знакомиться с Валькой или нет?

- Буду. Жень, а почему у него имя бабское?

- Нормальное имя. Даже святой такой есть, который влюбленным покровительствует. Так что, давать ему твой номер телефона?

- Ладно, давай. Но только рабочий. Домашний – ни в жисть.

- Договорились. Чао.

- Пока.

- Люсь, а с чего ты вдруг решилась с Валькой знакомиться?

- Обстоятельства такие. Срочно требуется лирическое отступление, - туманно ответила Люся и положила трубку.

Через два дня перед самым обеденным перерывом раздался звонок. На Люсино «алло» приятный мужской незнакомый голос сказал:

- Добрый день. Мне бы Люсю Семенову.

- Я Люся Семенова.

- Вот и хорошо, - обрадовался незнакомец, - А я Валентин, Женин брат. У вас сейчас обеденный перерыв начинается, ведь так?

- Так, - подтвердила Люся, - а что?

- Я вас хочу пригласить в кафе «Лира» на обед. Разумеется за свой счет. Как вы на это смотрите?

- Положительно. Тем более, за ваш счет. А как мы узнаем друг друга.

- Я вас узнаю, так как видел на фотографии. А вы меня узнаете по букету роз, которые я буду держать в руке.

- Вот и хорошо, - сказала Люся и положила трубку.

Валентина она узнала сразу. Немного сутуловатый, выше среднего роста, в дубленке и пыжиковой шапке, с букетом алых роз в руке. Он тоже ее узнал, заспешил навстречу с широкой улыбкой на лице.

- Очень рад познакомиться. Валентин, - он снял перчатку, церемонно взял ее руку, поднес к губам и поцеловал, - Очень-очень рад. Пойдемте в кафе. Я уже и столик заказал.

Стол действительно был уже накрыт. Солянка, бефстроганов с картофелем фри, фаршированные баклажаны. Над столом кружился восхитительный аромат. Люся только сглотнула голодную слюну. Валентин усадил свою даму за стол, сел сам, разлил в фужеры светло-желтое виноградное вино.

- За знакомство.

Выпили за знакомство. Принялись за солянку.

- Давно я так вкусно не ела, - призналась Люся, переходя к баклажанам, - Из дома берем с собой бутерброды на обед, в столовой дороговато по нашим зарплатам. Но бутерброды – сами понимаете, еда не полноценная. А дома тоже разносолы бывают не часто. Все больше картошка с домашними соленьями, супы, борщи, да пироги по выходным. Иногда балую своих домашних пельменями, если на мясо разорюсь. Готовить я люблю, вот только финансы ограничивают в этом плане.

- А я все больше по столовым, да кафе. У меня ситуация обратная – средства есть, а вот готовить некому. Сам я повар никудышний. Яичница, да супы из пакета – шедевры моего кулинарного творчества. – И после паузы, - Должен сказать, что вы, по-видимому, женщина нефотогеничная. В действительности вы куда симпатичнее, а уж обаяние ваше фото передать просто не в состоянии. К тому же вы так молодо выглядите. Признаться, я приятно изумлен.

- Валентин, мне 45 лет и я уже в том возрасте, когда эти неискренние комплименты излишни. Я прекрасно знаю цену и своему возрасту и своей внешности. Хотя, если честно, комплимент всегда приятно услышать в свой адрес. Так что врите и дальше насчет моей сногсшибательной внешности.

На десерт был кофе с лимоном и кокосовым пироженным, между прочим, ее, Люсиным, любимым. Видимо Валентин заранее поинтересовался у Женьки Люсиными вкусовыми пристрастиями. И эта мелочь почему-то глубоко тронула Люсю. Может, потому, что еще ни один мужчина в мире не пытался Люсе угодить, сделать ей приятное. А этот сделал. Хотя Люся прекрасно понимала конечную цель всей затеи Валентина, но все равно была искренне признательна. Ну и что? Если трезво разобраться, то еще не известно кто кому больше нужен и кто кого будет использовать, грубо говоря. Валентин, конечно, будет уверен, что это он такой - растакой молодец-огурец, сумел бабу охмурить. Хотя Люся то будет точно знать, что это она девчина-молодчина, провела мужика как последнего лоха. Впрочем, выводы еще рано делать, надо к мужику присмотреться. А чего смотреть, собственно говоря? Что ей замуж, что ли выходить? Но с другой стороны, она же не какая-нибудь там такая-сякая чтобы сразу с первого взгляда договариваться об интимном свидании.

- Люсенька, ау! - услышала она и тут же очнулась от своих дум, - Вы меня слышите, дорогая?

- Сейчас – да, а до того нет, - честно призналась Люся.

- Мне право очень жаль вам это говорить, но до окончания вашего обеденного перерыва осталось всего пять минут. Куда же вы, Люся?

- На работу! – кинула на бегу Люся.

- Я вам позвоню!!! – крикнул он ей вдогонку, когда она уже выбегала за дверь.

Он действительно ей позвонил через час, а потом еще через час, а потом через полчаса, а далее через каждые двадцать минут вплоть до конца рабочего дня. Когда Люся собиралась идти домой, то перед выходом тщательно привела себя в порядок и совсем не удивилась, увидев Валентина, ждущего ее у выхода.

- А я вас приглашаю к себе в гости! – торжественно сказал он.

Люся на несколько секунд заколебалась. Идти? Не идти? С одной стороны – идти, иначе, зачем все это было затеяно. С другой – не идти, глупо как то все это. С третьей – вроде, ничего мужик, можно и сходить, не сразу же они перейдут к «трали-вали», пока только еще знакомятся, присматриваются. С четвертой – взрослая тетя, мать двоих взрослых сыновей, а о глупостях думает. С пятой – он же не совсем уж неизвестно кто, Женькин брат, а Женьку она знает как облупленную, та не будет ей дерьмо подсовывать. С шестой - … И только тут себя поймала на том, что они с Валентином под руку шагают в ногу неизвестно куда.

- А куда мы идем? – на всякий случай спросила она.

- Так ко мне же в гости, - искренне удивился он, - я разве не сказал? Но только не пойдем, а поедем. Прошу в мой кабриолет.

Ах, какая это была машина! Мечта, а не машина! Изумрудная снаружи, кожано-черная внутри. У нее были раскосые фары, как глаза у восточной красавицы.

- Это ваша? – на всякий случай спросила Люся, садясь на переднее сиденье.

- Вообще-то я ее угнал, - хохотнул Валентин, - но пока то, се, пока хозяин напишет заявление об угоне, пока гаишники разбегутся, мы с вами успеем накататься. Поехали?

- Поехали, раз так.

И они поехали.

Увидев квартиру Валентина, Люся удивилась еще больше. Квартира была не очень большая, двухкомнатная, но очень уютная, обставлена и обустроена с умом и вкусом.

- Это действительно ваша квартира?

- А что, непохоже, что моя? Я вам сейчас ордер покажу.

- Не надо ордер. Я так просто спросила. Я позвоню от вас, можно? – и она позвонила домой, сказала сыновьям, что немного задержится, чтобы варили пельмени и ели. Валентин тем временем улизнул на кухню, гремел там кастрюлями. Когда Люся заглянула на кухню, то была приятно изумлена: на столе дымились бифштексы и пицца, в ведерке со льдом торчала бутылка шампанского.

- Вы же говорили, что совершенно не умеете готовить?

- Совершенно!

- А это кто наготовил?

- Это мне доставили по заказу. Прошу к столу.

- Я только руки вымою.

В ванной Люся глянула на себя в большое овальное зеркало. Выглядит, вроде, неплохо. Она тщательно расчесала волосы и еще раз внимательно всмотрелась в свое отражение. «Ай-яй-яй! – сказала сама себе вполголоса, - А еще приличной дамой считаетесь. Нехорошо!». И пошла на кухню.

Ужинали под негромкую музыку. Валентин, как гостеприимный хозяин, ухаживал за своей гостьей, радушно потчевал и не забывал подливать шампанское. От пузырьков у Люси щекотало в носу и ей все время хотелось чихать. «Апчхи!» - наконец сказала она. «Будьте здоровы!» - ответил Валентин. «Апчхи!» - повторила она. «Будьте богаты!» - пожелал Валентин. «Апчхи! Апчхи!» - дуплетом выдала Люся. «Будьте любимы и любите сами!» - сказал Валентин. «Ладно» - согласилась Люся.

После ужина они прошли в зал. Валентин включил Люсе видео, а сам вышел. Люся рассеянно немного посмотрела несмешную французскую комедию, встала и пошла бродить по квартире. Она еще раз оглядела кухню, осмотрела прихожую, заглянула в спальню. Валентин стелил широкую кровать.

- А что здесь происходит, собственно говоря? – нахмурилась Люся. Валентин обернулся, смущенно кашлянул: «Да вот…».

- Простите, пожалуйста, я и не знала, что вы так рано ложитесь спать. В таком случае не смею вам мешать. Спокойной ночи, - Люся повернулась и направилась к выходу, - И не надо меня провожать! – предостерегающе подняла она руку, - Приятных вам снов, Валентин.

Она шла по улице, мысленно ведя сама с собой диалог. Да, конечно, она пришла в гости к одинокому мужчине, осталась на ужин и то, что Женька имела в виду под «трали-вали» вообще то подразумевалось. Но не так же сразу, блин! В конце концов, она же не бабочка с Тверского, с которыми китайские церемонии излишни. Она добропорядочная законопослушная женщина солидного возраста и приличного статуса и будь добр считаться с этим. А то – здрасти вам, приехали! Постельку он стелит после нескольких часов знакомства! Нахал!

Дома Люся сварила наваристый борщ, натушила картошку. Прилегла с журналом на диване. Закрыла глаза. Антонио словно только этого и ждал.

- Люси, радость моя! Где ты пропадала? Я весь истосковался! Уж не появился ли у тебя другой?

- Нет, к сожалению! – ответила Люся вслух.

- Чего – нет? Ты с кем разговариваешь? – зашел в комнату старший сын.

- Сама с собою, - рассердилась Люся, - А с кем мне еще разговаривать, скажи на милость? С отцом вашим за весь год с несколько десятков слов в общей сложности может и наберется. Сыновья тоже меня не жалуют своим вниманием. Вот заведу себе мужика – узнаете тогда!

- Ты, мать, не обижайся, но чушь порешь. Ты же старая уже. Кому ты нужна в свои 45?

- Чего?! Так, да?! Ладно! Я вам покажу! Я вам докажу! «Не нужна…» Ха! Еще даже как нужна! Вы еще узнаете!

- Чего кипятишься. Надо смотреть правде в глаза. Чем без толку восклицательные знаки выдавать, пожарила бы лучше блинчики. Блинов охота!

- Будут тебе блинчики. С вареньем. А мне будет мужик. С мозгами и тактом, в отличие от некоторых. Я вам всем докажу – и тебе, и брату, и отцу вашему, и Антонио.

- А это еще кто таков? Что за Антонио? Иностранец, никак?

- Не твоего ума дело. Марш лекции переписывать, прогульщик.

- А ты марш блины жарить. Мамаша, называется. Вот лишат тебя материнских прав за то, что детей голодом моришь.

Люся жарила блинчики, думала, все вспоминала прошедший вечер. Валентин ей в принципе нравился. Не без привлекательности мужик. Только через чур тороплив. Слишком гонит лошадей. Привык, должно быть именно к таким стремительным и необременительным отношениям.

Раздался телефонный звонок. Сын снял трубку, крикнул: «Ма, тебя». И добавил шепотом, передавая трубку: «Мужик. Должно быть, Антонио». Люся фыркнула, подзатыльником отправила сына в свою комнату.

- Алло.

- Добрый вечер, еще раз.

- А, добрый вечер. Не спите еще?

- Какой тут сон. Простите меня, Люся.

- Бог простит. Ну и я тоже. Так и быть, прощаю.

- Вот и отлично! Тогда завтра в обед отметим наше примирение. В общем, на том же месте в тот же час. До свидания.

На следующий день в обед они ели суп-харчо и чахохбили. Пили грузинское вино. Такое вот получилось кавказское меню. Для полноты картины оставалось только лизгинку станцевать. В вазе стояли белые гвоздики, которые ей подарил Валентин.

- Белые гвоздики означают – «прошу меня простить», - пояснил Валентин, - перехватив Люсин взгляд, - Прошу меня простить. Был чертовски не прав.

- Конечно, не правы, - согласилась Люся, - Я подумаю. Может и прощу.

- То есть как это? – удивился Валентин, - А кто вчера сказал по телефону: «Бог простил. И я прощаю»?

- Да? – удивилась в свою очередь Люся, - И когда я только успела? Да, ладно, что же с вами делать. Раз обещала – прощаю. А что, кокосовых пироженных сегодня не будет, что ли?

- Обязательно будет. Причем, дважды. Один раз – сейчас. Второй раз – на ужин. Только, бога ради, не надо так на меня смотреть! Ужинать мы будем не у меня дома, а в ресторане «Россия». Я уже узнавал, там есть кокосовые пироженные. И не надо ничего говорить! Я не переживу вашего отказа. Тем более, что у меня сегодня день рождения, и мне сегодня отказывать ни в чем нельзя. Я жду вас после работы, как и вчера.

Вернувшись после обеда на свое рабочее место, Люся сразу же позвонила Женьке на сотовый.

- Жень, когда у Валентина день рождения? …Что, правда, сегодня? Ладно, пока. …Да нет, ничего. Просто хотела уточнить.

Продолжение: часть 2

Лирическое отступление (часть 2)

ANdreyM — Sat, 30 Oct 2010 17:34:03 GMT

Нет, дарить она ничего не собиралась. Еще чего! Составить ему компанию на ужин – вот ее подарок. Пусть радуется этому и считает за огромное счастье.

Люся достала из стола небольшое складное зеркальце, посмотрелась. В общем, ничего. И даже очень ничего. Просто, можно сказать, замечательно. А если в темноте со спины, так вообще будет великолепно. Она вздохнула, поправила волосы и убрала зеркальце.

Она рассеянно вертела в руках ручку. Смотрела в лежащую перед ней оборотную ведомость. Думы ее были далеки. Собственно говоря, что она делает? Ведь все началось с того, что Люся решила для себя, что ей нужна некоторая встряска. Так сказать, небольшое лирическое отступление. Всю жизнь она прожила с человеком, которого, в сущности, не любила никогда. С годами все сгладилось, притерпелось. И вот только сейчас, обострилось до крайности. Ее женская сущность вдруг очнулась и требовала сатисфакции. Это связано с неким переходным периодом, так сказать, последняя лебединая песня. Отсюда, по всей видимости, ее глупое мыльное увлечение красавчиком Антонио. И вот теперь, когда есть реальный объект, готовый напомнить ей о ее женском начале, она вдруг начинает, образно говоря, крутить динамо. Ведь если разобраться, Валентин все делает правильно, он-то как раз играет по правилам. А она нет. Она нарушает эти правила. Так что же ей надо, в конце концов? Надо определиться и решить что к чему, а уж от этого плясать: либо дождик - либо снег, либо будет - либо нет. Она опять тяжело вздохнула. Так как же – будет или нет?

Представим себе такую картину – сегодня вечером в «России» она говорит Валентину: вы прекрасный человек, очень интересный мужчина, и так далее, но давайте не будет развивать наши отношения, останемся друзьями. Они пожмут друг другу руки, чокнутся фужерами, выпьют, чмокнут дружески друг друга в щеку и разбегутся навсегда. Как в море корабли. Что дальше? А дальше во сне к ней опять будет являться Антонио, пудрить мозги и травить ее несбыточным. В результате она вскоре станет оконченной психопаткой, либо высохшей мымрой, озлобленной на людей и на себя.

Второй вариант. Они ужинают в «России», потом едут к нему домой, потом все идет своим чередом. Недели через две, в лучшем случае месяца через два они чмокают друг друга в щеку и разбегаются как в море корабли. Антонио сниться перестает за ненадобностью, а на душе, наверняка, останется осадок и угрызения совести. Тайная связь не украшает добродетельность женщины. Грех, за который обязательно придется когда-нибудь ответить, если не на этом свете, то на том.

Так что же выбрать? Как быть? Быть или не быть – вот в чем вопрос? Люся опять глубоко вздохнула. Взяла в руки отрывной блокнотик, вырвала из него два листка. На одном поставила «+», на другом «-». Скатала листочки в папироски, положила на ладонь, накрыла холмиком другой ладонью и несколько раз энергично встряхнула. Бросила папироски на стол и с закрытыми глазами взяла одну из них. Другую скомкала и выбросила в урну. Медленно раскатала папироску. Там было «+». Вот так то. И она тут совершенно не при чем. Сама судьба так распорядилась, а ей, Люсе, остается только подчиниться ее решению. Се ля ви. Как говорится, хочешь - не хочешь, а с судьбой не поспоришь.

Повеселевшая Люся с энтузиазмом принялась за оборотную ведомость.

Вечером они сидели в ресторане «Россия» за столиком, что стоял в углу несколько отстранено от общего зала. Валентин опять был на высоте – он заказал прекрасный ужин, ухаживал красиво и деликатно. Они танцевали, ели, много смеялись. Время пролетело мгновенно. Когда Люся глянула на часы, то они показывали почти десять. «Ого!» - удивилась она. Валентин расценил это как сигнал к отходу, рассчитался с официантом и они вышли на свежий морозный воздух.

Изумрудная восточная красавица терпеливо поджидала их. Едва они сели, машина, как показалось Люсе, сама включила фары и тронула с места. Люся сидела рядом с Валентином. Поглядывала в боковое окно на ночной город. Как это все-таки здорово ехать в такой роскошной машине с интересным, явно неравнодушным к тебе мужчиной, зная, что впереди ждет нечто прекрасное и удивительное, потрясающее и невозможное.

- Мне подвести вас прямо к подъезду или притормозить за углом? – прервал ее думы Валентин. И только тут Люся поняла, что он везет ее домой. Не к себе домой, а к ней. Как она это сразу не сообразила? Вот так номер! А она то, она!.. Губу раскатала! Размечталась! Вот тебе бабушка и Юрьев день. Тебе вчера был дан шанс, дорогуша, а ты лопухнулась. Все, милая, сопливых вовремя целуют.

- Лучше за углом, - сдержанно сказала Люся, - Спасибо. За все спасибо, а в особенности за незабываемый вечер.

Она вышла из машины, перед тем, как захлопнуть за собой дверь, глянула на Валентина насмешливо, усмехнулась: «Чао-какао. Желаю вам хороших снов». И ушла.

Валентин долго еще сидел в темном салоне и с выключенными фарами. Похоже, он что-то сделал не так. Что не так? Вчера дал маху. Сегодня опять. Как это трудно – угодить женщине. А уж понять ее совершенно невозможно. А понять и угодить очень уж хотелось. Люся ему понравилась с первой встречи, а сейчас он просто уже боялся потерять ее.

Он вышел из машины, походил туда-сюда, закурил. Вот он дом, в котором она живет. Интересно, которые тут у нее окна? Второй подъезд, четвертый этаж. Похоже, вот это ее окно на кухне светится, с голубенькими занавесками. И цветы на окне. У нее обязательно должно быть много цветов. Она и сама как цветок. Только об этом не знает. Не знает истинную ценность самой себе. Думает, что обыкновенная, простая, каких сотни тысяч. А она особенная. Единственная и неповторимая. Для него, во всяком случае. Ах, Люся, Люся. Одно твое имя – как музыка. Лю-ся. Лю-ю-ю-ю… Ся-а-а-а…

- Люся! – крикнул он во всю силу своих легких и голосовых связок, - Люся!

Голубые занавески колыхнулись. В окне показалась она. Приложив ладонь ко лбу, всмотрелась вниз, увидела в свете фонарей его. Показала кулак, покрутила пальцем у виска и махнула рукой, уходите, мол. Он помахал в ответ и ушел, все время оборачиваясь и видя каждый раз в окне ее силуэт.

Люся лежала в постели, закрыв глаза и ровно дыша. Но сна не было совершенно. Она думала, вспоминала. Вспомнила себя молоденькую и наивную, свято и твердо верящую, что впереди все только самое лучшее и распрекрасное. Так всю жизнь и прожила с этой верой. А жизнь то уже под горку катит. И все быстрее, все безнадежней. Как хорошо, что человек не знает своего будущего. Если бы ей восемнадцатилетней некто ясновидящий предсказал ее нынешнюю судьбу, то сделал бы кошмаром всю ее жизнь. Если подумать трезво, то этот Валентин – последний шанс, последний проблеск бабьего лета. Пусть быстротечный, ускользающий, но последний. Надо это твердо усвоить и подумать, хорошенько продумать, как удержать, как сберечь как можно дольше этот чуть тлеющий огонек. Конечно, Валентин еще объявится, еще сделает попытку заманить ее к себе домой. И она пойдет. Пойдет, чтобы остаться. Для него это будет небольшое приключение. Для нее попытка почувствовать себя любимой и желанной женщиной. Самообман, конечно. Но лучше так, чем никак. Люся зажмурила глаза. Антонио, где ты? Антонио мелькнул слабой бледной тенью и растворился во тьме. Зато явился Валентин. Широко улыбнулся, подмигнул. «Не грусти, Люсек. Спи спокойно. Будет и на твоей улице праздник». Люся вздохнула, повернулась на бок и уже через минуту спала.

А Валентин еще долго не спал. Уже брезжил рассвет, когда он, затушив последнюю папиросу, выключил, наконец, настольную лампу на прикроватной тумбе и забылся поверхностным тревожным сном.

Он проснулся почти в обед. Долго валялся в постели, потом босой в одних трусах пошел на кухню пить кофе. Кофе показался ему пресным, безвкусным. Он поморщился и отставил бокал. Постоял у окна, с неодобрением поглядывая на грязный мокрый снег под окном, на моросящий дождик. Зима, называется. Оторвал с настенного календаря листок предыдущего дня. 1 декабря. Всемирный день борьбы со спидом. Ну, ну, боритесь. А спид будет бороться с вами и еще большой вопрос, кто кого одолеет. Так, что тут еще написано? «Долгота дня – 7,28. Именинники – Роман, Платон. Народная примета: Каковы Платон и Роман, такова и зима, да бывает обман». Усмехнулся. И в старину синоптики хитрили, оставляли себе лазейку на случай неверного прогноза.

Взял трубку радиотелефона, набрал номер.

- Алло. …Алло! …Вас не слышно!

- Доброе утро. Вернее, добрый день, - сказал Валентин и положил трубку. Опять глянул в окно. Вообще-то похоже на раннюю весну – его любимое время года. Он отхлебнул кофе. И чего он его забраковал? Нормальный кофе, и даже очень ароматный. С удовольствием допил. Насвистывая популярную мелодию пошел заправлять постель. Сделал зарядку – несколько махов руками, ногами, да пару приседаний. Пошел в душ. Долго стоял под сильной струей горячей, исходящей паром, воды, подставляя то грудь, то спину, то лицо. Потом с усилием растер жестким полотенцем тело так, что оно стало красным, как кумач. При этом, перевирая слова, напевал: «Ах, суббота – выходной. Беспокойный я, беспокойный я, успокой ты меня!». После душа тщательно побрился, оделся во все свежее. Оглядел себя в зеркале. А, что, он еще ничего! Он еще хоть куда! Все при нем – и стать, и удаль, и сила мужская. Еще не стыдно с приглянувшейся дамой под ручку пройтись, к себе пригласить. И тут же вспомнил, как он позавчера привел к себе Люсю, и каким конфузом все это кончилось. А все Женька. «Одинокая баба стосковалась по мужской ласке. Сама согласная пообщаться». Вот он удила и закусил. Забыл, что к даме надо с подходом, что такие дела с наскока не делаются. В общем, козел. Правильно Люся его на место поставила. Но он так быстро не сдается. Самая почетная миссия мужчины на земле – это преодоление препятствий. И чем это труднее, тем неприступнее крепость, тем слаще потом победа. Люся – не крепость. Она просто привлекательная женщина, которая ему очень нравится. Но он ее завоюет. Чего бы это ему не стоило. Так, и только так. И никак иначе.

Опять снял трубку, набрал ее номер.

- С вами говорят из администрации города. Мэр города обращается к Люсе Семеновой с убедительной просьбой сопроводить почетного жителя нашего прославленного города Валентина на экскурсию по городу.

- Почетный житель нашего города не знаком с нашим городом? – съехидничала Люся.

- К сожалению, он больше знаком со злачными местами города, как то: рестораны, кабаки, сомнительные клубы. Вам поручено показать ему другую, не теневую, сторону города. Как то: музеи, различные выставки, театры и кино.

- Признаться, я и сама сто лет не была в театрах и музеях, - вздохнула Люся, - Хорошо, свожу вашего Валентина в кино. Так уж и быть. Что предпочитает почетный гражданин нашего прославленного города? Боевики, приключения, мелодрамы, ужастики, порно?

- Вообще-то, последнее предпочтительнее. Но мы же решили показать ему светлую сторону жизни. Так что, на ваше усмотрение.

- Хорошо. Передайте Валентину, что сбор в 18-00 у входа в главпочтамп.

- Непременно передам.

На свидание Валентин начал собираться за час до выхода. Совсем как женщина. Конечно, он не наводил макияж и не покрывал волосы лаком, но еще раз тщательно побрился, долго определялся с сорочкой и костюмом, какой галстук лучше подойдет к ним, носки в тон. Начистил ботинки, побрызгался дезодорантом. Еще раз внимательно осмотрел себя в зеркале. Остался доволен собой: жених, да и только.

Когда на новенькой машине, своей тайной и явной гордости, подъехал к входу в главпочтам, Люси еще не было. Посмотрел на часы: было без пятнадцати шесть. На заднем сиденье лежал красиво упакованный букет хризантем. Так и сидел в машине пятнадцать минут, поглядывая через тонированное стекло на снующих мимо людей. Смотрел в основном на женщин, девушек. Машинально отмечал взглядом симпатичных и хорошо одетых. Подумалось: как много, оказывается, в их городе привлекательных дам. Вот эта, например. Всем хороша – и лицом, и фигурой, и одета дорого и со вкусом. Почему же совершенно не хочется ему познакомиться с ней, не хочется никаких отношений. Или вот эта – совсем уж сногсшибательная красотка, как говорится, ноги от ушей, да и все остальное по высшему разряду. Но нет. Ему не нужна ни та, ни эта. Он ждет только Люсю. И будет ждать, пока она не придет.

А Люся что-то задерживалась. Было уже 18.35. Он вышел из машины, походил туда-сюда. Закурил. И тут увидел ее, бегущую от остановки.

- Извините, - запыхалась она, - прошу прощения. Сын на тренировку стал собираться, а спортивные штаны куда-то подевал. Вот мы их и искали сообща.

- Нашли?

- Нашли.

- Ну и слава богу. Садитесь в машину.

Сели, поехали. Он молча вел машину. Она тоже молчала. Но это было не тягостное молчание. Это было легкое и приятное молчание, когда лишние слова просто не нужны.

- Значит, в кино?

- Мне все равно. С вами – хоть на край света, - пошутила она. Но он не принял шутки, посмотрел на нее серьезным долгим взглядом.

Он взял билеты на последний ряд. Смотрели дурацкую голливудскую белиберду. Люся смотрела на экран и ничего не понимала. Она не удивилась, когда герой, которого убили в одном из первых эпизодов фильма, потом вдруг оказался жив и совершенно невредим. Значит, так надо. Она только чувствовала свою руку в руке Валентина и ей хотелось почему то и плакать, и смеяться одновременно. Фильм закончился хэппи эндом – главный герой, которого в течение фильма по крайней мере раз десять убивали совершенно насмерть, в конце концов победил всех своих врагов и женился на невообразимой красотке. Люся была искренне рада за него. Она так и сказала Валентину, когда он спросил ее о фильме. Он рассмеялся и ничего не сказал.

Сидя в машине и включив зажигание, он все не трогал с места, все хотел что-то сказать и не начинал. Люся ждала.

- Поедем ко мне? – наконец глухо спросил он, не глядя на нее.

- Поедем, - сама не узнала своего голоса Люся.

Машина мягко тронула с места.

В прихожей Валентин помог Люсе снять пальто. Провел свою гостью в зал.

- Что будем делать? – спросила Люся и рассмеялась – так двусмысленно прозвучал ее вопрос.

- В карты играть.

- На раздевание?

- Просто в карты. В дурака, - строго ответил Валентин.

- Я не умею играть в карты, - призналась Люся.

- Как это? Неужели в годы туманной юности вам, мадам, никогда не приходилось играть в карты? В пионерлагере, например, или в студенческие годы?

- Моя бабушка мне в детстве объяснила, что карты – это порочная игра и в нее играют только дрянные девчонки и мальчишки.

- Значит, я был дрянным мальчишкой. Вот смотрите, Люся. В колоде всего 36 карт. 4 масти: это - крести, это - бубны, это - трефы, это - пики. Понятно? Далее…

Валентин довольно быстро ввел Люсю в курс дела, да и ученицей она оказалась способной, буквально все на лету схватывала. Они сыграли пробный раз для закрепления урока, а потом начали играть всерьез. Люся заинтересовалась. Игра оказалась очень увлекательной. Она проиграла три раза подряд, и это ее только раззадорило.

- Жульничаешь! – вдруг закричала она, - Я видела, как ты карту в рукав сейчас засунул! Жулик! Обманщик! Доставай карту из рукава, жук! Она вот здесь у тебя спрятана! – И Люся действительно вытащила у него из рукава шестерку бубен. Она сердилась, он хохотал до слез, а сам думал: она и сама не заметила, как в азарте перешла на «ты».

На шестой раз она все-таки выиграла, и ее восторгу не было предела. «Ай, да я! Молодчина! Самого маэстро обыграла!» - радовалась она. «Подумаешь, это случайность», - ворчал он, незаметно вынимая из кармана козырь и подкладывая его в колоду.

На счете 21:7 они остановились. На совместном совещании было решено на днях провести матч – реванш. Люся спохватилась, глянула на часы. Было уже почти одиннадцать. «Боже мой! – схватилась она за голову, - Меня же потеряли дома!». Набрала номер телефона: «Алло, Сережа. Это мама. Вы меня потеряли, должно быть. Не беспокойтесь, со мной все в порядке. Я в гостях у Вали. Вы не знаете … ее. У вас все в порядке? Вы ложитесь спать, не ждите меня». И Валентину: «Поздно уже. Я пойду».

Она встала с дивана, оправила юбку. Он тоже встал. Подала ему руку: «Спасибо за вечер и за уроки игры в карты». Он слегка пожал руку, поднес к губам и поцеловал, и все не отпускал ее. Люся улыбнулась и стала шутя выдергивать свою ладошку из его руки: «Отпустите, дяденька». Он отпустил ее руку. И вдруг… В каком то порыве притянул ее к себе за плечи, вжал, впечатал ее всю в себя, обнял так, что она только охнула. Вдыхал запах ее волос, ее кожи. Целовал такое дорогое, такое милое ее лицо, мокрые от слез глаза, ее губы. «Люся. Люсенька! Дорогая моя, любимая,» - шептал как в бреду. И как в калейдоскопе: ее расширенные зрачки, рассыпанные по подушке волосы, полураскрытые губы, слова в полубреду, запрокинутое лицо…

Он спал чутко, сквозь сон все время чувствуя рядом ее. Она, наоборот, спала крепко и счастливо, как уже давно не спала, может быть, только в далеком детстве. И сон видела – светлый, легкий, солнечный. Вещий сон о грядущем счастье.

Проснулась рано, еще и шести не было. Тихо выскользнула из-под одеяла, на цыпочках пошла в ванну. Когда он проснулся, у нее уже был готов горячий завтрак – жареная картошка с шампиньонами.

- Вставайте, сэр! Вас ждут великие дела, - погладила его сонного по щеке, - Завтрак на столе. А я побежала. Мне до работы еще надо успеть домой заскочить.

- Подожди, я подброшу тебя.

- Ни-ни! Я сама. И не вздумай мне перечить. Пока.

- Я позвоню тебе.

- Конечно, позвонишь. Куда ты теперь денешься – с подводной лодки, - тихо рассмеялась она, еще раз погладила его взлохмаченные волосы, чмокнула в лоб и, опережая его, вскочила.

- Чао-какао!

Он босой стоял у окна, смотрел ей вслед. Вот она перебегает дорогу, вот остановилась на остановке, посмотрела на него, улыбнулась, вот подъехал автобус и увез ее. И сразу стало пусто, неуютно, серо. Походил из угла в угол, с аппетитом съел картошку с грибами, выпил кофе, повеселел. Позвонил своему заместителю на домашний: «Антон Николаевич, доброе утро. Я сегодня задержусь часика на два-три. Будьте добры, проведите сегодня планерку вместо меня. Данные по выполнению плана возьмите у Ольги. …Хорошо, договорились». Опять постоял у окна. Уличный градусник показывал -10. Морозец. Наконец то наступает настоящая зима. А то ни то, ни се. Он любит определенность: если весна – то слякоть, если зима - то мороз, если любишь – то вместе навсегда. Поэтому он сейчас соберется, приведет себя в божеский вид и поедет на рынок за самым лучшим букетом. А то как-то несолидно делать женщине предложение руки и сердца без цветов. А потом поедет к Люсе на работу…

Вечером Люся включила свой сериал. Ее бывший экранный возлюбленный посмотрел на нее своими жгучими черными глазами и спросил бархатным баритоном: «Ты его любишь?». Люся улыбнулась в ответ красавчику: «Еще как!» - и выключила телевизор.

Суд

ANdreyM — Fri, 29 Oct 2010 13:02:11 GMT

- Вот я и говорю, господин судья…, то есть, ваша честь, надоела мне эта морока. Да, уж, подфартило мне в жизни, то есть, это я в смысле иронизирую, юморю… В том смысле, что жена мне попалась дура дурой. У моих корешей бабы как бабы, хотя тоже всякое бывает, но мне «повезло», так «повезло». В смысле, наоборот. Я, конечно, тоже живой человек. Бывает, и выпимши приду, работа то тяжелая, вот иногда и расслабляюсь. Не часто, ну там накануне праздников или день рождение у кого из корешей, ну, по пятницам само собой. Не каждый день, упаси бог. Мы же не алкоголики. Так, для поднятия тонуса… Но в кустах не валяюсь и в вытрезвителях не примелькался. Жене своей по хозяйству помогаю. Дети же у нас. Двое пацанов. Витька и Виталька. Девять лет и шесть. Или десять и семь…. Что?.. Одиннадцать и семь? Во время летит, вроде только родились. Не успеешь оглянуться как жен приведут. …Чего разводиться решил? Так я и говорю, товарищ судья, то есть, ваша честь, надоело все. На-до-е-ло! Чего надоело? Да все! Придешь с работы уставший, с устатку пивка по дороге хлебнешь, а она, в смысле, супружница моя, нет, она не ругается, как все нормальные бабы, за скалку не хватается. Она смотрит. Уставится своими гляделками и смотрит. Лучше бы поорала, швырнула чем ни попадя. Нет, смотрит! Я ведь тоже не железный. Ну, виноват, конечно, что в последний раз всю зарплату ухнул, так ведь и повод был – десять лет как в этой мастерской горбачусь. Десять лет – это вам не десять дней. Как вы думаете, ваше высочество, в смысле, ваша честь? Да, сам решил с ней развестись. Я же глава семьи, все сам решаю. Сам женился, сам развожусь. Надоела мне эта морока. Да… Алименты?.. Зачем алименты! Я же от сынов не отказываюсь, если чего надо – пожалуйста, велосипед там, или кроссовки. Хотя мы в деревне без этого баловства выросли и ничего. Бывало, с утра за пазуху краюху хлеба сунешь, ноги в руки – и бегом босиком на целый день с пацанами на речку. Короче, решено – сделано. Я слов на ветер не бросаю. Знаю, что она без меня пропадет, но мое терпение тоже не бесконечное. Так что, ваше преосвященство, – хана моей семейной жизни! Ничего не попишешь…

- Чего-чего? Как, согласна на развод? Ты чего говоришь? Да ты ж без меня… Да я ж… Вот гадюку на груди пригрел! Я для нее все, а она… Я ж ей каких сынов соорудил, а она… Приглядела себе уже кого своими гляделками, да? Неблагодарная! То-то я смотрю, сосед наш со второго этажа Володька на нее все посматривает, да в прошлую субботу начальник на работу вызвал ни с того, ни с сего. Какая работа может быть в субботу? Ну, у меня понятно, срочный ремонт, то се, но бумажки в субботу перебирать – это причина уважительная для шизиков. Ты смотри у меня, Елена, я терплю, терплю, но рогатого из меня делать не моги. Я ведь и взорваться могу. Как, какое мое дело?! То есть, ты на бля…, в смысле на гулянку, пойдешь, а я, значит, спи и в ус не дуй?! Как, то есть, меня это уже не касается?! Нет, вы слышали, господин товарищ судья, мне должно быть по ху…, в смысле, по фигу, что она при живом муже намылилась хвостом крутить. Ну так, пусть и бывший, но муж. То есть как это свободная женщина? Вы что же, ваше честное величество, на ее стороне что ли? А еще мужик! Где же ваша мужская солидарность, спрашивается? Как это не люблю? Кто сказал «не люблю»? Я жить без нее не могу! Она знаете какая хозяйка выдающаяся! Каждый выходной пироги, да ватрушки печет! Вот ваша жена печет вам пироги каждый выходной? Нет? А моя Елена печет! В доме чистота, ни пылинки! Детки ухоженные, учатся хорошо, на работе ее уважают, даже в субботу просят выйти. Мужики в мастерской говорят: «Твоя жена – клад, а не жена. Наши дуры чуть чего не так варежку разинут и вопят, аж уши вянут. А твоя Елена – с понятием. И фигура у нее, и аккуратная всегда, не то, что наши квашни в халатах». В общем завидуют. И это правильно, есть чему завидовать. Сами посмотрите: все при ней, одни глаза чего стоят, как у артистки какой. Зачем развожусь? А кто разводиться? Я?! Вы чего, с ума сошли! Да такой как моя Елена – обыскаться и не найти. Чудо, а не женщина! Таких сынов мне родила!

- Как, то есть, встречный иск? Какой такой еще иск? Развод?!. Ты что, с ума сошла? Да ты ж без меня… В смысле, я ж без тебя… Пропаду совсем. Мне ж без тебя свет не мил. Жизнь не жизнь. Ты о детях подумай. Парням отец нужен. Как «никудышний»?!. Как «видят больше пьяным»?.. И вовсе не все деньги на пьянку уходят. А кто в прошлом месяце детям мороженное принес: сосед Володька или начальник твой? А я как раз со следующей зарплаты пацанам ролики хотел купить и тебе сережки с красным камушком. И вообще, мы с мужиками в мастерской так решили: баста, каждая копейка впредь в семью пойдет, хватит на всякий суррогат деньги тратить, лучше детям конфет или жене цветов купить. Верно говорю, ваше сиятельство? Вы нас, ваше благородие, товарищ судья, не разводите. Нет моего согласия на развод. И вообще, теперь все по-другому будет. У нас теперь образцово-показательная семья будет, так сказать, достойная ячейка общества. А у меня, ваша светлость, такая привычка: если чего сказал, то это как закон. Ты ведь меня знаешь, Еленка. Мне ведь без тебя жизни не будет. Пропаду совсем. Я без тебя… Ты вспомни как мы с тобой раньше под луной гуляли, какие я тебе охапки сирени да черемухи таскал. Это из жизни не вычеркнуть. Я ведь люблю тебя больше жизни. Ты для меня все. Пойдем домой, дети ждут. Ты сегодня ничего не делай по дому. Устала ты. Я все сам – и пылесосом пройдусь, и посуду помою. А хочешь, я тебе суп харчо сварганю? Помнишь, как я раньше классный харчо готовил? С перчиком, что б аж слезу вышибало. Пойдем домой, Ленок. А?..

Еще раз о любви (часть 1)

ANdreyM — Mon, 19 Apr 2010 13:47:33 GMT

Еще раз о любви

Любовный роман.

Часть 1.

Визг тормозов хлестнул по барабанным перепонкам. Он ничего не успел понять, сообразить. Тело среагировало само. Нога мгновенно вдавила педаль тормоза до упора, руки вывернули руль резко вправо. «Убил!», - пронеслось в голове. Он закрыл глаза, уронил голову на руль и замер. Перед мысленным взором предстало окровавленное смятое тело девчонки в голубом плаще под колесами его «митцубиси». Невероятным усилием воли заставил себя снять дрожащие руки с руля, непослушными руками открыть дверцу и выйти. Ватные ноги не слушались. В предрассветный час на улице не было ни души. Свидетелей нет. И что? Не будет же он скрываться с места наезда, бросив труп на дороге. С замиранием сердца заглянул вперед машины, под передние колеса. Трупа не было. Он присел и глянул под машину. Никого. Девчонка лежала посреди дороги на спине слегка раскинув руки, далеко слева от машины. Он медленно подошел к ней, нагнулся, тронул ее за безжизненную руку. Никаких следов крови не было видно.

- Эй, …ты жива?

Длинные ресницы на бледном лице дрогнули. Она открыла глаза и вполне осмысленно и спокойно взглянула на него.

- Что болит? Где больно, а? Руки-ноги на месте?– он бегло оглядел ее, присел, осторожно приподнял ее голову.

- Ничего не болит. Только голова… кружится.

Он осторожно поднял ее на руки и отнес в машину, уложил на заднее сиденье.

- У меня там сумка…

Небольшую серую сумку он нашел метрах в десяти от того места, где подобрал ее хозяйку. Положил сумку на переднее сиденье, еще раз испытующе посмотрел на девочку.

- Может, все-таки болит что-нибудь? А то давай отвезу в больницу.

- Не надо в больницу.

Вздохнул с облегчением. Ему и самому не хотелось связываться с больницей. Отвезет ее домой. Конечно, осмотр врача необходим. И срочно. Ничего, он позвонит Глебу Васильевичу. Главное, что она жива и цела. Конечно, от такого удара и падения на асфальт наверняка есть сотрясение мозга, ушибы, психическое потрясение. Но, слава богу, не убил и вроде не покалечил. Расслабился как дурак, мчался на всех парáх по пустынным улицам. Забыл, что и на рассвете шоссе все-таки не космос, где можно свободно нестись на сверхзвуковой скорости хоть с закрытыми глазами. Разве так можно.

Включил зажигание, оглянулся назад – лежит, закрыв глаза. А вдруг у нее повреждение внутренних органов: разрыв селезенки или какого-нибудь сосуда, и, как следствие, внутренне кровотечение? И он сейчас только теряет драгоценное время.

- Эй, тебе плохо?

- Мне хорошо. Правда, хорошо.

Ну и, слава богу. Хотя ничего хорошего он в этой ситуации не видит. Тронул машину, по сотовому позвонил домой Глебу Васильевичу. Ничего, что так рано. За то ему и деньги такие платят, чтобы в любое время по мельчайшему поводу его могли потревожить.

- Глеб Васильевич, голубчик, вас беспокоит в столь неурочный час Федосин. Прошу прощения за беспокойство, но дело не терпит отлагательства. Приезжайте ко мне домой. …Да, прямо сейчас. Срочно. Надо посмотреть одну девушку. Дело в том, что я сейчас совершил на нее наезд. На первый взгляд вроде все обошлось, но сами понимаете… Везу ее к себе домой. Осмотрите ее, пожалуйста.

Из машины она вышла сама и, поддерживаемая им, пошла к крыльцу. Дома уложил ее на диван в холле, принес из своей спальни плед, накрыл. Тут же явился и Глеб Васильевич. После двадцатиминутного тщательного осмотра поставил диагноз: жива, практически здорова, похоже, небольшое сотрясение мозга, и только. Полный покой, тишина, как можно больше спать, лежать, избегать резких движений и пунктуально принимать таблетки: эти, белые, 4 раза в день до еды, эти, розоватые, 3 раза в день после еды. Осталось только обработать ссадины перекисью водорода и йодом, и все. Он будет заезжать каждый день, чтобы наблюдать пациентку. А сейчас, чтобы красавица, кстати - как зовут нашу красавицу? – ах, Светочка, какое славное имя, чтобы Светочка крепко спала, он сделает ей небольшой укольчик. Совсем небольшой, как укус маленького комарика, вот сюда, в руку. …Вот и все, вот и умница. Какая славная девочка Светочка. Через пятнадцать минут наша Светочка будет спать младенческим сном до самого завтрашнего обеда. Спокойной ночи, детка. Тебе надо сейчас отдыхать. Все будет хорошо.

Когда Глеб Васильевич вышел в прихожую, Вячеслав Вадимович вышел следом за ним.

Действительно нет никакой опасности?

- Абсолютно. В этом нет никаких сомнений. Единственное, возможен в последствии психический срыв, так сказать ответная реакция организма на произошедшее, когда она окончательно придет в себя. Честно говоря, я не понял причину ее хладнокровия. Либо у девушки очень крепкая нервная система, и она, не смотря на юный возраст, прекрасно умеет контролировать себя, либо она все еще находится в состоянии шока. Я не специалист в области психиатрии. Но, по-моему, здесь первый вариант. Похоже, девушка на удивление психически устойчива. Что касается ее физического состояния, то нет никаких внутренних и внешних повреждений, не считая ушибов, пустяковых царапин и ссадины. Везучая девчушка. Но полный покой как минимум на две недели ей необходим.

- Везучий я, - подумал Вячеслав Вадимович, закрывая за доктором дверь. Страшно подумать, что он мог бы стать хоть и невольным, но убийцей.

Когда утром как всегда к десяти пришла Вера Аркадьевна, экономка дома, то увидела безмятежно спящую на кожаном диване в холле незнакомую светловолосую девушку. Сергей, работающий в доме охранником, пояснил, что незнакомку привез под утро сам хозяин. Вроде бы он ее ночью нечаянно сбил машиной, но срочно вызванный Глеб Васильевич сказал, что ничего страшного с ней не произошло, ей только надо отлежаться. Его слова подтвердил и сам Вячеслав Васильевич, через час появившийся из своей спальни.

- Я на фирму, а вы, Вера Аркадьевна, проследите, чтобы девочку никто не беспокоил, а как проснется, пусть принимает эти лекарства согласно указанию Глеба Васильевича. Ей нужен полный покой. И никуда ее не отпускайте. Она приезжая, вчера только приехала в Москву в поисках работы. Недели две как минимум она проживет здесь. Так что пока она спит, подготовьте ей комнату из числа пустующих в крыле для прислуги. Еще раз покой, полноценное питание, витамины. Если ей будет плохо, немедленно зовите Глеба Васильевича. Впрочем, вы сами все знаете. До вечера.

И опять потекли дни за днями без особых потрясений и происшествий. Света быстро шла на поправку. Через два дня она уже вовсю гуляла по дому, а еще через день с удовольствием прогуливалась по разросшемуся саду. Сад был большой, тенистый, ухоженный. Деревья в него высаживались семь лет назад уже большими. Их привозили в больших кадках и, используя подъемные механизмы, высаживали в подготовленные здоровущие ямы, чтобы не повредить корни. Как говорил хозяин дома, он всю жизнь мечтал иметь собственный большой уютный дом с огромный разросшимся садом вокруг него, но ждать, когда из саженцев вырастет таковой, у него нет времени. Сзади дома был устроен небольшой бассейн. Был взят на работу по рекомендации опытный садовник, который за одно лето сделал из пустынного и неуютного участка земли вокруг только что выстроенного дома чудесный сад, в котором березы и сосны прекрасно соседствовали с яблонями, грушами и вишнями. Уже следующей весной на тщательно ухоженных газонах буйно цвела белая и сиреневая сирень, благоухали акация и жасмин. На клумбах тюльпанам, нарциссам и гиацинтам на смену цвели гладиолусы и флоксы, сменяемые нежными цветами лилий и яркими астрами. Пышные кусты роз цвели с ранней весны и до поздней осени, вплоть до первых заморозков. Был устроен в саду и небольшой романтический уголок с чугунной резной скамейкой, фонарем, стилизованным под старину, крошечным искусственным озерцом, получающимся из тонкой струйки, которую делал писающий мальчик – точная миниатюрная копия известного фонтана. Лев Аронович, садовник с 40-летним стажем, страстно влюбленный в свое дело, выложил здесь специально привезенными глыбами и камнями причудливые композиции. Между ними была посажена особая ползущая ярко зеленая трава. Камни вскоре обросли мохом, трава расползлась и покрыла ровным густым ковром весь участок, отчего он стал выглядеть очень уютно и как-то весело. Была в саду и беседка, увитая плющом, рядом с которой в летние сухие дни между двух берез вешали гамак на случай, если хозяину или кому-нибудь из его гостей захочется полежать в тенечке на свежем воздухе. Был и огромный открытый участок, засеянный травой, которая тщательно подстригалась время от времени газонокосилкой. В другом конце сада был устроен уголок иного характера, нечто в стиле модерн. Здесь были высажены в хаотическом беспорядке самые разнообразные экзотические растения, стояла странная абстрактная скульптура, сделанная очень модным скульптором-авангардистом, в которой люди, обладающие богатой фантазией, могли узреть все, что им заблагорассудиться. Рядом был устроен закрытый с трех сторон навес, под которым располагался мангал и поленница дров.

В общем, получился сад, смешавший в себе все стили и направления – от русско-дворянского и модернового до классического английского. И любой мог найти в нем то, что близко и дорого лично ему.

Наступил месяц май и окончательно проснувшийся сад оживал на глазах. Лев Аронович трудился, не покладая рук с рассвета до заката. Это был ярый садовод и отчаянный фанатик своего дела. Он, порой забывая о сне и еде, часами мог колдовать над кустами и рассадой цветов, которая ждала своего часа в оранжерее. Охранник дома, он же по совместительству водитель, Сергей, чье детство прошло в деревне, в свободное время с удовольствием копал, где его просил садовник, рыхлил землю, носил в ведрах навоз и торф, удобрял, полол и поливал. Света тоже потихоньку подключилась к садово-земляной работе. Она научилась подрезать кусты и деревья, опылять их специальными растворами, с удовольствием обрызгивала из пульверизатора рассаду. У Льва Ароновича она переняла привычку потихоньку себе под нос разговаривать с деревьями и цветами.

- Сейчас я вас обрызгаю, и листочки ваши сразу распустятся, - уговаривала она крошечную рассаду астр, - ах, вы мои лапушки, вы мои раскрасавицы.

Света вместе с Вероникой, одной из служанок, работающих в доме, каждое утро после ухода Вячеслава Вадимовича в два пылесоса пробегались по всем коврам и паласам, что имелись в доме, протирали пыль с мебели, проветривали комнаты. Света также вместе с другой служанкой Галей с удовольствием помогала на кухне повару Нине Петровне. Она ловко чистила картошку и овощи, шинковала капусту, выжимала свежий апельсиновый сок, который каждое утро в обязательном порядке выпивал на завтрак Вячеслав Вадимович. Хозяина в доме уважали и немного побаивались. Говорили, что он справедливый, но строгий. Как поняла Света, он был владельцем весьма солидной фирмы и совладельцем крупной компании, работающей с какими-то финансовыми документами. В этом она ничего не понимала и поэтому даже не пыталась вникала. Слабость и головокружение, которые она ощущала первые дни своего проживания в доме, совсем прошли. Она прекрасно себя чувствовала, у нее всегда было хорошее настроение, и чтобы не быть нахлебницей в чужом доме она бралась за любую посильную для нее работу, тем более что трудиться была приучена с раннего детства и работы не боялась.

Через неделю своего пребывания в этом доме, как не хотелось ей отсюда уходить, но было уже совестно пользоваться гостеприимством чужих людей. Поэтому она обратилась к экономке и домоправительнице Вере Аркадьевне с тем, что пора ей, Свете, и честь знать, что она себя уже прекрасно и бодро чувствует и может уйти прямо сейчас.

- Вячеслав Вадимович сказал, что ты должна прожить здесь не менее двух недель. Его распоряжения в этом доме не обсуждают, а беспрекословно выполняют. Поэтому, Света, придется тебе пожить здесь еще как минимум с недельку. Тебя что-то не устраивает?

- Что вы? – удивилась Света, - Все очень устраивает. Куда уж может быть лучше? Я просто не хочу быть вам обузой.

- Ты никому не мешаешь. Дом большой. Живи пока. Места всем хватает.

Еще бы не хватало. Дом был солидный двухэтажный с цокольным этажом и с двумя широкими крылами, с огромным парадным входом с колоннами и двумя черными входами с торцов. Света даже не предполагала, что в Москве бывают такие дома. Думала, что это только за границей люди живут в особняках и вилах. У нее была в этом доме своя комната с телевизором, добротной мебелью и всем необходимом. В жизни у нее не было своей комнаты, поэтому она страшно радовалась, что вечером могла уединиться в ней, посмотреть телевизор или читать до полуночи под светом настенного бра, лежа в кровати, не боясь при этом никому помешать. Света была совестливой девушкой и поэтому старалась честно отработать хлеб, что ела в этом доме. А ела она здесь не только хлеб. Впервые в жизни она попробовала ананас, и ей очень понравился его терпкий вкус. Изведала вкус плодов манго, кокосового ореха, шоколадного мусса и других деликатесов. Попробовала она и вареные креветки, которые так ужасно выглядят, но такие божественно вкусные. Нина Петровна была большой мастерицей по части выпечки, а ее треугольные пирожки из слоеного теста с капустой и мясом были выше всяких похвал. Света старательно переписывала в тетрадку рецепты, которыми с ней щедро делилась добрейшая Нина Петровна.

- Рецепты – рецептами, но надо все пробовать делать своими руками. Ну-ка, давай, девочка, я буду говорить, а ты сама, своими ручками делай. Руки, они памятливые. Иной раз рецепт забудешь, что да как надо делать, а руки помнят и сами делают. Муку то ложками не бухай, ее просеивать надо, понемногу добавляя, воздухом насыщать, тогда и тесто будет воздушное, да пышное.

Однажды Вячеслав Вадимович неожиданно позвал ее с собой покататься по Москве. То есть, он ездил по делам, а Света сидела на заднем сиденье и с любопытством глазела в окна.

- Ты Москву видела? – спросил он ее накануне перед этим.

- Не-а. Не успела. Я ведь приехала поздно вечером, почти ночью, пришлось сидеть на вокзале. А как стало чуть светать, я пошла гулять, невтерпеж было, наконец, увидеть Москву.

- В это время я тебя и накрыл своей тачкой, - догадался он.

- Ага. Я даже сообразить и почувствовать тогда ничего не успела. Просто - бац! – и темнота.

- Что ж, попробую компенсировать твою несостоявшуюся прогулку по столице. Покажу тебе город. Завтра с утра поедем.

И вот теперь они ехали по шумным переполненным улицам столицы. К своему удивлению, Вячеслав Вадимович вскоре должен был сам себе признаться, что Света знает город и его историю куда лучше его самого. Она сама ему рассказывала, и почему так названа улица, и как она называлась раньше, и что было вначале на этом месте. Она так и сыпала именами, историческими фактами и датами. Надо сказать, что рассказывала она очень интересно и эмоционально. Ему было любопытно узнать, почему «Китай-город» назвали именно так («и вовсе не в честь китайцев!»), что означает выражение «Кричать на всю ивановскую», почему Лобное место на Красной площади назвали именно Лобным. Света даже дала прогноз близкому будущему города с точки зрения Нострадамуса («город на семи холмах погибнет»), с точки зрения ученых («Москва, в конце концов, провалится в пустоты, что образовались под ней») и с точки зрения ясновидящих («наступит эпоха золотого процветания»). Правда, реагировала она на все очень уж непосредственно:

- Ой!! – визжала она так, что у него закладывало уши, - Это же памятник князю Юрию Долгорукому! – А потом уже следовал ее обстоятельный рассказ о самом Долгоруком и его великих делах, за которые признательные горожане и увековечили его в камне.

- Откуда ты все знаешь? – удивился Вячеслав Вадимович.

- Я много читаю, люблю до всего докапываться. Как говорил наш классный руководитель Иван Трофимыч, у меня пытливый ум. И к тому же у меня хорошая память.

- И наверняка были пятерки И наверняка была по истории и по географии.

- Да. Я даже в десятом классе заняла первое место по районной олимпиаде по истории.

- Молодец. Мне будет приятно осознавать, что пылесосит паласы и моет полы в моем доме такая весьма образованная барышня. Хочешь мороженное?

- Спрашиваете… Мороженое я всегда хочу.

- Вон как раз и кафе-мороженое. Пойдем. И брось шарить по карманам, я угощаю.

Свете все больше и больше нравилось жить в этом уютном, просторном и красивом доме. Жаль только, что время летит мгновенно. Вот и вторая неделя на исходе.

Вечером Вера Аркадьевна сказала Свете, что ее приглашает в свой кабинет Вячеслав Вадимович. Все ясно, ей пора собирать вещи. И то сказать, зажилась она здесь, пора и честь знать. Она грустно вздохнула, оправила волосы и поднялась на второй этаж. Постучала в тяжелую дубовую дверь кабинета.

- Войдите.

Она вошла. Села на предложенное Вячеславом Вадимовичем кресло. Он посмотрел на нее долгим изучающим взглядом. Наконец, после продолжительной паузы, в течение которой она, почувствовав себя неловко, стала уже ерзать на кресле, он заговорил.

- Глеб Васильевич сказал, что ты совсем поправилась. Это так?

- Да. Верно. У меня все в полном порядке и уже давно. Спасибо вам за гостеприимство, за заботу. Мне было у вас очень хорошо. Я вам глубоко благодарна за все. Вы хороший человек, Вячеслав Вадимыч. Завтра же утром я съеду. Сейчас пойду собирать вещи.

- И куда же ты съедешь?

- Ну… Я еще не знаю… Ничего, что-нибудь придумаю. Попробую обратиться в агентства по трудоустройству. Я могла бы работать нянечкой или гувернанткой. Я ведь закончила педучилище.

Он в сомнении покачал головой.

- У тебя нет московской прописки, да и чтобы устроиться в приличный дом нянькой, нужна рекомендация. Так что вряд ли это у тебя получится.

- Господи, Вячеслав Вадимыч, устроюсь куда-нибудь! Пойду на рынок торговать фруктами или вещами. Или в уборщицы, подъезды мыть. Им говорят, выделяют служебную комнату. Там видно будет. Это уж мои проблемы.

Он встал из-за стола, стал ходить из угла в угол кабинета в задумчивости, заложив руки за спину. Остановился перед нею.

- Эх, Света. Глупая ты еще совсем. Дитя. Жизнь в столице кишит опасностями для таких молоденьких провинциалочек как ты. Ты даже не представляешь, что случается иногда с такими наивными девчонками. Что же делать с тобой?.. Тебя хвалит Вера Аркадьевна. Да и Нина Петровна со Львом Ароновичем о тебе хорошего мнения. Я тут прикинул, в принципе, еще одна единица прислуги мне не помешает. Если хочешь, можешь оставаться работать здесь и с завтрашнего дня приступить к работе. Что скажешь на это?

- А жить я буду в той же комнате?

- А чем она тебе не нравится?

- Что вы?! Очень даже нравится! Очень! Я с удовольствием буду у вас работать. Мне здесь все так нравится! Мне еще никогда в жизни не было так хорошо, как в вашем доме. Честное слово!

- Но имей в виду: Вера Аркадьевна женщина требовательная и строгая. Ты должна будешь строго выполнять все ее задания. Если ты будешь лениться или артачиться, или капризничать, то здесь не задержишься. Так уже было с несколькими девушками. И еще… Никаких отлучек в рабочее время без разрешения. Конечно, во внерабочее время и в выходные ты вправе сама распоряжаться своим свободным временем. Гуляй по городу, знакомься с молодыми людьми, заводи подруг. Ты молода, тебе надо будет со временем устроить свою жизнь. Но ни в коем случае ты не имеешь права приводить в этот дом никого постороннего. Ты не должна никому ничего рассказывать о том, что происходит в стенах этого дома: кто здесь живет, какие здесь порядки, кто чем занимается. Категорически никакой информации посторонним обо мне! Вообще никому! Ты должна будешь вести морально-чистоплотный образ жизни. Время от времени необходимо будет проходить медосмотр у Глеба Васильевича, сдавать анализы. Все ясно?

- Конечно. Я все поняла.

- Вот и хорошо. А сейчас иди к Вере Аркадьевне. Получай у нее инструктаж. Закажите в ателье тебе фирменное платье как у Гали и Вероники. Если будут проблемы, обращайся ко мне или к Вере Аркадьевне. Разумеется, в любой момент можешь уволиться, если подберешь себе другую работу. Напомни Вере Аркадьевне, чтобы оформила тебе временную прописку. Ну, пожалуй, все. Успехов в работе.

- Спасибо вам, Вячеслав Вадимыч! Я буду стараться! - просияла Света, вскочила с кресла и в припрыжку побежала из кабинета искать Веру Аркадьевну.

- Чисто детский сад, - усмехнулся он, когда дверь за нею закрылась, и вновь погрузился в деловые бумаги, что лежали на столе перед ним.

Май был на исходе, лето готовилось вступить в свои права. Весна в этом году была ранняя, теплая, солнечная. В бело-розовый душистых облаках стояли яблони и вишни. Трава щедро выпустила из земли свои нежные зеленые стрелочки. Света совсем освоилась в доме. Если у остальных людей был определенный круг обязанностей, то Света была прислуга-универсал. Она работала и в саду, крутилась и на кухне, перенимая фирменные секреты Нины Петровны, ее можно было застать и за уборкой, и за стиркой, и за мойкой окон, и даже за покраской полок. Она очень толково выполняла все поручения Веры Аркадьевны, так что та уже вскоре со спокойной душой могла доверить ей и оплату счетов, и покупку продуктов, и отправку писем, и еще много разных мелких и больших дел. Света летала, как на крыльях. Все у нее получалось ловко, аккуратно, ладно, быстро.

- Смышленая, старательная, - докладывала о ней хозяину Вера Аркадьевна, - я ею пока очень довольна. Вы хотели взглянуть на ее личное дело, вот я принесла. Договор с ней я думаю надо оформить пока до 1 сентября. Там будет видно.

Продолжение: часть 2